— А какие хоромы были, — добавил другой, рыжий, в одноухой ушанке.

— Что, мужички, к июню успеете? Хотя бы две комнаты? — спросил Алексей Степанович как можно бодрее: ему не нравилось настроение «мужичков».

— К июню-то? А если опять сгорит? — старший ковырнул сапогом головешку.

— На этот раз будем осторожнее. Не допустим, — оптимистично заверил Алексей Степанович.

— Так-то оно так, — рыжий и соглашался, и не соглашался.

— А в чем дело? Что вас смущает?

— Работу жалко, вот то и смущает, — хмуро сказал высокий.

— Так пожар же! Я ведь не сам спалил! Странные вы люди! Кто из нас больше наказан!

— Так-то оно так, но строить не будем. Уж извините.

— Мне не нужна снова такая дача. Я прошу временное жилье. Стены и крышу, — чем терпеливее старался говорить Алексей Степанович, тем с большим трудом ему удавалось себя сдерживать. — Денег могу добавить. Сотню. На каждого.

— Не в деньгах дело. Работу жалко.

— Мне тоже жалко, поверьте.

— Вам что? Вы не строили.

— Как это «не строил»?! Кто же мне строил?! Дядя?!

Плотники, не сговариваясь, двинулись к калитке. Алексей Степанович бросился за ними.

— Войдите в мое положение, — униженно просил он. — У меня дочь… ей нужен покой. Вы же ее помните! Лиза! — голос его сорвался.

— Ладно, к июню сделаем, — сказал старший.

Алексей Степанович бессильно прислонился к забору.

— Спасибо… вам.

Он постоял, вытер ладонью пот, посмотрел на грачей, летающих над деревьями, и стал собираться на станцию.