Иван придвинулся и молча с неуклюжей нежностью обнял девушку. Крепко прижал к себе. Марине стало трудно дышать. Она осторожно освободилась от его рук.

— Когда же? — глухо спросил он.

— Вернусь, вся твоя буду. Я уезжаю на бронепоезде. — И, словно оправдываясь, добавила: — Надо же кому-нибудь наблюдать, как покажет себя наша броня под обстрелом.

— Значит, разлука.

Она молча кивнула. Иван все-таки обнял ее, и так они сидели сами не зная сколько времени. Солнце поднялось вровень с соснами. Его лучи уперлись в противоположный берег и осветили половину реки. Отчетливо стали видны глубокие трещины на старом утесе.

На заводе резким пронзительным голосом запел гудок. Откуда-то набежал ветер и зарябил воду на середине реки. Над головой зашумели сосны. Марина, опираясь на плечи Ивана, встала и потянула его за руку:

— Идем, мне еще собираться надо.

4

Последний оратор спустился с деревянной, уже расшатанной трибуны. Закончился прощальный митинг. От имени моряков, уезжающих на фронт, выступил Федор Чернега. Он вразвалку прошел к трибуне, ловко, как по корабельному трапу, взбежал по жидкой лесенке. Деревянная кобура с тяжелым маузером била его по ногам. Взявшись за перила, он несколько мгновений стоял молча, разглядывая длинное стальное тело бронепоезда. Вокруг трибуны и дальше по всему заводскому двору над тысячеголовой толпой колыхались знамена. Моряки ровной шеренгой выстроились вдоль бронепоезда. На бронзовых лицах непоколебимое спокойствие. За спинами — черные ленты с якорями. Карабины у ноги.

Федор Чернега огляделся кругом, снял фуражку:

— Спасибо, братишки! За нас не беспокойтесь, не подведем.

На этом и закончилась его речь. Надел фуражку, посмотрел еще раз кругом и пошел вниз. А вскоре опять послышался его зычный голос:

— По ваго-о-о-нам!

Дрогнула и расплылась матросская шеренга. Паровоз запыхтел сильнее. Из трубы его повалил черный дым. На гладком стальном боку был выведен краской номер бронепоезда и крупными буквами наискось горела надпись: «Разящий». Так после долгих споров решили назвать бронепоезд. Название придумал Чернега. Возражений не было.

— Лучше и не придумаешь. Коротко и как раз то, что надо.

Настала минута прощания. Командир на ходу пожимал руки всем, кто мог до него дотянуться. Паровоз дал длинный призывный свисток. А Иван Краюхин все еще не решался отпустить Марину. Он держал ее за руки, неотрывно смотрел в лицо влюбленным тревожным взглядом. Она казалась ему маленькой и беззащитной, хотя у нее на поясе и висел крошечный браунинг — подарок чекиста Круглова. Невозможно было представить ее, хрупкую и нежную, по ту сторону леса, где все чаще и продолжительнее гремит артиллерийская канонада. Но она едет именно туда, она будет там сегодня же, через несколько часов. Вот уже пытается освободить руки. Сейчас уйдет.