Марина обняла его за шею, поцеловала несколько раз подряд. И не успел Иван опомниться, как она уже была у бронепоезда.

Паровоз загудел во второй раз и медленно тронулся. Провожающие бежали по обе стороны полотна. Кричали «ура», махали шапками.

У самых ворот бронепоезд заскрипел тормозами и резко остановился. Бросились вперед — узнавать, в чем дело. Закованный в броню паровоз сильно раздался в плечах и не проходил в ворота. Мешала широкая полосатая будка стражника, стоявшая здесь с основания завода. Паровоз стоял у этой преграды и сердито сопел. Тимофей Реудов, высунувшись из окна, недовольно оглядывался по сторонам, ища глазами кого-нибудь из начальства. Подбежавшие рабочие замахали на него руками:

— Да круши ее, окаянную! Чего смотришь!

Тимофей крепко взялся за рычаги:

— Ну, господи, благослови!

Паровоз дернулся, ударил стальным плечом в деревянный угол. Будка вздрогнула, затрещала и повалилась под колеса. Там ее чем-то ударило и подбросило вверх. Затрещали доски. Полетели щепки. Рухнул последний мрачный символ французского засилья. Гнилой прах вился над грудой обломков.

Бронепоезд набирал ход. Все чаще стучали колеса на стыках.

«Иду-у-у-у!» — кричал паровоз.

Сквозь дым виднелось трепещущее красное полотнище.

Иван стоял за воротами и смотрел вслед уходящему бронепоезду. К нему подошел Афоня. Последний вагон скрылся за поворотом, и только рельсы еще мерно подрагивали. Иван повернулся и крепко обнял старика за плечи:

— Ну, Афонюшка, пора и нам!

Афоня вскинул голову и в первый раз открыто и смело посмотрел в лицо Ивану. Глаза у Афони были маленькие, выцветшие, в мелких морщинках. И очень добрые. В уголках их светились слезы.

Иван прижал его к себе, и так, обнявшись, они зашагали по шпалам. Они шли туда, где пылали мартеновские печи, и навстречу им уже несся призывный, навеки родной шум завода.