Дача, принадлежащая Надиной тетке Александре Степановне, стояла в сосновом лесу. В это время года, в конце ноября, здесь уже никто не жил, все комнаты наверху и часть нижних были свободны.

Внизу одну комнату и кухню занимала молодая женщина Варвара, сторожила дачу до весны.

Надя постучала в окно. Кутаясь в теплый платок, Варвара вышла на порог и с тревогой встретила Надю с незнакомым мужчиной.

— Боже мой! Это вы, Надежда Петровна?

— Пусти нас, Варенька, мы замерзли. Потом все расскажу, а пока никто не должен знать, что я здесь. Поняла?

Женщина пропустила их в дом, в недоумении пожимая плечами:

— Что же это делается, люди добрые? Надежда Петровна, такая скромная, умная женщина, и вот тебе раз! Господи, что же это такое?

Она погасила свет в своей комнате, с испугом полезла в постель, накрылась с головой, будто хотела спрятаться от всего сложного и непонятного, что есть в жизни.

Утром первым проснулся Иван. Было уже совсем светло, за окном виднелись угол крыши, занесенной снегом, и зеленые ветки сосны. Надина голова лежала у него на правой руке, и он боялся шевельнуться, чтобы не разбудить Надю. Смотрел на ее закрытые глаза с темными ресницами, на пухлый приоткрытый рот, на розовое, спокойное лицо. Он никогда в жизни еще так не волновался, не дрожал, как мальчишка, — даже слышал стук своего сердца. На обнаженном Надином плече, круглом и теплом, как августовское яблоко на дереве, играл солнечный луч, упавший от окна.

Она почувствовала его взгляд на себе и проснулась. Подняла ресницы, открыла глаза. Они долго смотрели друг на друга, молчали. Она разглядывала загорелое, обветренное его лицо, густые сивые брови. Он смотрел на ее упругое, смуглое тело.

— Ты и теперь слышишь? — спросила она.

— Что?

— Шум ветра.

Он улыбнулся.

— Я не думал об этом. Я полон тобой. А ты слышишь?

— Мне только двадцать девять. А ветер шумит после сорока?

Он кивнул головой.

— Теперь мне тоже двадцать девять.

Она дотронулась пальцами до седых волос на его виске. Прижалась к уху, обожгла горячим дыханием, поцеловала в висок.

— У меня болят глаза, когда я смотрю на тебя, — сказал он. — Сталевары и доменщики надевают синие очки, чтобы не ослепнуть от раскаленного металла. А я не хочу надевать синих очков.