Вот и сейчас глаза Алдангара были совсем сонными. Он покосился в сторону мертвого города:

— Дауке, говорят, там гуляют басмачи... Местность здесь как раз подходящая для бандитов.

— Заткнись! — оборвал его Даулетияр. — В прошлом году всех басмачей переловили. А наш Береке, брат вот этого мальчика, — и он указал на меня, — получил за это в подарок от правительства стальную саблю. На ней написано, за что. Приедем — увидишь.

Но трусливого Алдангара это не успокоило.

— А может, кто из них и спасся, как знать, Дауке, — заныл он. — Лучше бы нам не разжигать костра.

— Вот так джигит! — засмеялся Даулетияр. — Вижу, ты пошел в мать, а не в отца. Из их рода не вышло ни одного стоящего мужчины.

Прислушиваясь к словам Алдангара, я представил, что за этими древними красными стенами действительно притаились готовые напасть на нас страшные разбойники. Но твердый, мужественный голос Дауке, его беспечный смех успокоили меня. Этот старик, с гордой осанкой и умными прищуренными глазами, крепкий, как дуб, всегда вселял в меня уверенность. С ним мне не было страшно даже в пустыне.

У Дауке крупные черты лица. Большой с горбинкой нос. Широкий лоб выдается вперед, нависая над выпуклыми птичьими глазами. Редкая, с оттенком меди, бородка тронута сединой.

Наша группа подходит к крепости и останавливается под ее стенами из жженого кирпича. За стенами, кроме редкого кустарника да небольших песчаных холмов, похожих на заброшенные могилы, ничего нет...

— Видать, в свое время большой был город, на лошадях враз не обскачешь, — тихо говорит Рысмагамбет, видимо, стараясь по этим остаткам вообразить, как выглядел город когда-то.

— Да, видно, большой, — пробурчал и Алдангар.

Рысмагамбет проводит рукой по стене:

— А стены-то как сложены? Высокие были, а теперь под пески ушли.

Даулетияр задумчиво пощипывает бородку:

— А сколько под эти пески ушло печальных тайн. Сколько крови. они впитали, сколько засыпали следов преступлений.

— Дауке, расскажите, что здесь было, — с нетерпением упрашиваю я дядю,

— Вяленая конина варится долго, за это время можно рассказать многое, Дауке, — поддержал меня Рысмагамбет, поглаживая широкую, в виде лопаты, бороду и изредка проводя рукой по лысине. Дауке обычно подшучивал над этой его привычкой.

— Перекочевали твои волосы. На бороде им, видно, прохладнее.

Мы расселись поудобнее и приготовились слушать. Дауке искусный рассказчик. Говорит он то тихо и взволнованно, то по ходу рассказа зычно крикнет, а то в его голосе зазвучит слеза.

Перед тем как начать, Даулетияр резко вскидывает бородку и, как бы призывая слушателей к вниманию, восклицает: