– Пусть они вешают свои кресты собакам! – услышала она.

– Мы идем в больницу, за калеками! – прокричали ей.

– Может быть, наши мужья живы?

– Они держат взаперти калек, чтобы мы их не видели.

– Может быть, они держат там наших мужей?

– Чтобы у нас не портились нервы!

– У нас уже давно нет нервов!

– С тех пор, как у нас отняли мужей…

– Пора кончать войну!

Марта Бирман рванулась вперед, обежала тесную толпу, встала лицом к женщинам и надсадно крикнула:

– Стойте, стойте! Я знаю, что в этой больнице! Женщины, несчастные женщины! Мой муж был тоже солдат. Ему оторвало руки и ноги, он ослеп и оглох, он не узнал меня, когда я пришла к нему, туда, в больницу, перед смертью. Теперь он лежит вон там. Я знаю. Весь дом набит безногими, безрукими. Пусть выпустят их, пусть покажут, пусть!

Ее перебили пронзительные крики:

– По домам раненых!

– На улицу калек! Пусть все видят!

– Мы будем их возить по паркам и театрам!

– Пусть смотрят!

Марта Бирман показала на кладбище:

– Вон там целый город мужчин! Там мой муж, Альберт. Мой муж. И там написано: «Мы помним о вас, мы помним».

У ней вдруг перекосился рот, и визг ее разодрал все крики:

– Я помню тебя, Альберт! Женщины, женщины!