Беззвучие сковывает полумрак комнаты, свеча горит по-прежнему боязливо, и медленно густеет пряный медовый дух растопленного воска.

Андрей тихо встает и подходит к обер-лейтенанту. Он становится рядом с ним, касаясь его плеча грудью, обвивает его спину рукою и приближается лицом к его уху. Он весь дрожит. Грузным, частым дыханием он раскачивает прижатого к груди обер-лейтенанта, и его шепот шумен и тяжел:

– Если вы доберетесь до Бишофсберга, вы исполните одно мое порученье?

– Это будет целью моей жизни!

– Послушайте, у меня там… у меня невеста, единственная женщина, которую… моя невеста…

– Да, да, понимаю, конечно, – шепчет обер-лейтенант, и что-то детское овевает его полуоткрытые губы.

Тогда, впервые за этот вечер, по лицу Андрея тепло растекается темная краска, и желтое пламя свечи умножается и ширится в его глазах.

– Вы разыщете ее, расскажете о том, что я… что вы видели меня, что я говорил о ней… я скажу вам потом… передадите ей письмо… первое письмо… я расстался с ней год назад, и она ждет… Мне страшно думать: целый год! И впереди… Но я напишу все в письме… Вы передадите? Ее нетрудно найти. Ее зовут Мари Урбах, фрейлейн Мари Урбах. Она живет…

Андрей качнулся. В его руках подломилось и повисло мешком отяжелевшее тело обер-лейтенанта. Голова запрокинулась назад, и на растянутой шее скользнул челноком выпятившийся острый кадык.

Андрей прислонил обер-лейтенанта к стене.

– Что вы? Вам плохо?

Обер-лейтенант вздрогнул и распрямился.

– У меня… видите, – глухо пробормотал он, показывая на голову.

От правого уха к затылку бежал широкий исчерченный рубцами шрам.

– В Шампани, в пятнадцатом году, с тех пор это бывает. Не обращайте внимания… Фрейлейн Мари Урбах, говорите вы? Мари Ур-бах?

Обер-лейтенант прищурился на Андрея.

Но Андрей не смотрел на него. Он вытянул шею, прислушиваясь к шороху за окном. Три отчетливых удара по стеклу негромко звякнули и оборвались безмолвием комнаты.

– Ко мне, – прошептал Андрей.

Он, крадучись, вышел из комнаты, бесшумно проскользнул темной каморкой в сени и прильнул к наружной двери.

Обер-лейтенант отскочил в угол, прижался спиною к стене и вытащил из кармана офицерский наган. Левой рукой он охватил запястье правой и навел револьвер на дверь. Так он стоял, неслышный и неразличимый в теплом полумраке настороженной комнаты.