И повесть «Когда нам семнадцать» несет эти черты. Не соразмеряя талантливости авторов, не соотнося уровни художественного исполнения, хочется сказать, что есть что-то такое, что роднит эту повесть с такими вещами, как «Черемыш, брат героя», «Дикая собака Динго», «Два капитана»…

Тогда юноши собирались открывать Северный полюс, спасать челюскинцев, строить новые гидроэлектростанции. И мир делился для них на белых и красных. И никаких других. Понимание оттенков пришло к ним потом и по закону взросления и по законам жизни и социального развития нашего общества. Но именно это понимание мира помогло им выстоять в борьбе. И еще это чем-то сродни непререкаемому крику души борцов — «погибаю, но не сдаюсь» и строчкам в заявлениях в РК ВЛКСМ — «Хочу быть в первых рядах»…

Может быть, по нашим нынешним меркам, которыми мы меряем произведения художественные, повесть и покажется несколько прямолинейной. Но не продиктована ли эта кажущаяся прямолинейность тем, что в то время щеки юношей еще ощущали недалекое пламя революции и гражданской войны, чоновских костров, у которых отогревал свои гибнущие ноги Николай Островский.

Честное слово, произведение, в котором речь идет о таких высоких вещах, как стремление отдать всего себя народному делу и в котором герои судят сами себя и других по степени готовности сделать это — не хочется разбирать по косточкам, искать неудачные строчки и выражения. Повесть В. Александровского несет в себе приметы своего времени, и этим одним она уже права.

Мы все время друг у друга на глазах, нам известны не только все без изъятия произведения друг друга, но и то, как возникает замысел, как он зреет, как автор мучительно ищет форму и героев. Так вот и мне случилось быть у истоков, у самых истоков второй большой повести В. Александровского «Юлька». Эта вещь тоже включена в предлагаемую книгу. Это было время, когда только зарождалось движение бригад коммунистического труда. Не все и не везде сперва у нас получалось с этим делом. И помнится, Александровский сказал тогда приблизительно такие слова: «Пусть не выходит еще так, как хотелось бы, но даже если есть хоть одна бригада коммунистического труда, где достойно выразился этот замысел, — права именно эта бригада. Это рабочий класс ищет новую форму своего самовыражения». Он дни и ночи пропадал в депо, в общежитиях, был в цехах и у станков — припоминал то, что знал когда-то сам — для того, чтобы не только знание этой жизни и работы укрепить, а чтобы и руки вспомнили тяжесть и легкость, холод и теплоту металла… Так возникала повесть о деповской девчонке, бывшей детдомовке, о том, как росла она внутренне и взрослела внешне, как тянулась к людям, как хотела их доверия, как боролась она за себя и за свою любовь. В повести не прокладывают жизненно важных для страны трасс, не открывают новых месторождений, не изобретают — как часто теперь это происходит в кино — препарат, вещество с глобальными качествами. Здесь всего-навсего восстанавливают паровоз, который когда-то тоже восстановили на субботнике, и потом этот паровоз докатился по железным дорогам гражданской войны до самого почти Тихого океана. И паровозик-то небольшой — «овечка», по-старому. И то — это на все депо. А на долю Юльки приходится всего-то один конус инжектора. Но как много в этом малом. Да и не малое это вовсе, если, научившись затачивать резцы, «ловить» сотые доли миллиметра, человек одновременно постигает смысл и дух коллективного труда, если он вдруг начинает сознавать, что он тем и прекрасен, что он не сам по себе, а вместе со всеми, что ему не дадут упасть «плечи, друг к другу прижатые туго».