— Только ты, пожалуйста, не волнуйся, — успокоил меня друг. — Тут ничего не сделаешь. Мой долг высказать тебе напрямик все свои сомнения.

— Уж не педолог ли ты? — обозлился я, вспомнив про разговор с Ольгой.

Выбежала из калитки Тоня и перебила наш разговор.

— Вы чего как петухи? — рассмеялась она и вдруг умолкла. Навстречу, нам шагал Ваня Лазарев.

— Здравствуй! Ты откуда? — спросила его Тоня.

Ваня кивнул и ускорил шаг, стремясь пройти мимо.

— Почему в школу не ходишь? — Тоня ухватилась за шахматную доску, торчавшую у Лазарева под мышкой. — В шахматисты-профессионалы записался?

— А вам-то что? — Ваня остановился и исподлобья посмотрел на нас.

— Пожалуйста, не гляди тигром! Ты пропускаешь уроки.

— Поздно учить взялась.

Запахнув свою рваную шубейку, Ваня почти побежал от нас.

— А ну-ка, догоним его!

Ваня отмалчивался, когда, окружив его, мы шли по улице. Не сговариваясь, все ввалились с ним в барак, где жили Лазаревы. Потоптавшись у дверей, Ваня пропустил нас в комнату.

Здесь было грязно и неуютно. Посредине комнаты — стол с немытой посудой. На свободном конце стола лежали открытая тетрадь и учебник по шахматам. Вдоль стен стояли неприбранные кровати. Топилась плита, заставленная котелками и ведрами, из поддувала ее вылетал удушливый дымок. На табурете у плиты сидела русоголовая девочка лет шести.

— Мать дома? — спросил я.

— В больнице, — тоненьким голоском ответила девочка.

— А Василий?

— В ночной, на работе, — буркнул Ваня.

— Ну вот, а ты молчал! — укоризненно покачала головой Тони и вдруг, осмотревшись, спросила: — Где у вас тут вода и ведра?

— Зачем тебе?