Вечный! внемли мою молитву! Дух Лорендзы, сниди и осени меня! Ты требуешь мщения, сын мой...

Корабелло

Мщения, страшного, удовлетворительного мщения, какое разум человеческий изобретет и сердце смертного чувствовать может. Мщение, мщение, родитель мой!

Кордано

Сын мой! Неужли первое наше свидание будет сопровождаемо смертельным визгом, и — и в первый раз я прижму тебя к сердцу своему, тебя, обрызганного кровию?

Корабелло

Первое свидание наше будет провождаемо глухими воплями насильственной смерти; ты обнимешь сына, дымящегося в паре новопролитой крови человека.

Кордано

Которого называл я своим другом...

Корабелло

Га! старик! Или до сей поры еще сия мечта не вышла из головы твоей?

Кордано

С чистою, братскою любовию я прижимал его к груди своей...

Корабелло

И за сие теперь томишься в подземелье? Га! родитель мой! посмотри на себя — ты поседел в тюрьме; смотри на грудь — едва приметно в ней биение полууснувшего сердца; на руки — эти оковы; посмотри вокруг себя — мрак, сырость, голый камень; посмотри ты вверх — там, над твоею головою, гроб Лорендзы!

Кордано

Перестань! перестань, сын мой! Или ты хочешь, чтобы я, до сей поры снося терпеливо все несчастия, теперь, у края гроба, опятнал себя малодушием?

Корабелло (отступает от него)

Как? Малодушием? Не произноси слов сих, старец! Глас чести давно умер в твоем воображении. Тихо бьется в груди твоей ледяное сердце, кровь твоя едва течет. И если ты не позволяешь мстить зачесть свою и посрамление твое омыть в крови злодея — то я прибегаю к тебе, Лорендза! Ты, живущая теперь в небесном селении, спустись ко мне, укрой в своих объятиях и улыбнись намерению сына, мстителя твоей чести. Среди сей страшной полуночи, в сих местах плача и отчаяния, при сих оковах отца моего клянусь священным Божиим именем, своею честию — не видать дневного света, пока сей изверг не понесет ужасной казни; что есть Бог-мститель — и будет воздаяние!