В такие минуты жизни Миргияс опускал голову и подолгу стоял, опершись на кетмень. Потом он сызнова подступался к Черному богару… Это длилось долго, до тех пор, пока не пришла старость.

«Завтра воскресенье, наверное, приедет мой Амутджан, — думал Миргияс, — Что он скажет мне о Черном богаре? Он-то осилит его! А как там моя сноха?..» Миргияс вдруг вздрогнул и заметался. Кто-то из больных позвал сестру.

— …Ничего-ничего, доченька, отлегло, — успокаивал он сестру, придя в себя.

— Может, вам горячего чайку дать? Со сливками?

— Лучше дай мне, доченька, просто холодного чаю, со сливками я не привык… А мой сын не звонил сегодня?

— Он же завтра сам приедет, — бодро сказала медсестра. — А может, еще позвонит…

— Завтра… Ладно, семьдесят лет прожил, дотяну и до завтра…

— Да что вы, ака, говорите, кто вам сказал, что…

Миргияс ласково перебил сестру:

— Спасибо, доченька, спасибо. Просто вижу, приходит конец, а вот когда — сегодня или завтра… Вот что, доченька, если Амутджан позвонит, скажи ему, пусть приедет с женой.

— Хорошо, ака, я сама позвоню ему.

— Да нет, зачем сама! — заволновался Миргияс. — Еще подумают…

— Ну, хорошо-хорошо, ака, только не беспокойтесь.

— Как это не беспокойтесь?! — совсем разволновался Миргияс. — Это ж мои дети! Что у меня еще есть? Что?..

Когда Амут вернулся с фронта, Миргияс внимательно осмотрел сына и остался доволен: рассудительным, возмужалым стал Амут. И потом, с годами, Миргияс все четче видел в нем самого себя, свое продолжение. Правда, теперь Миргияс не знал всего, что происходит в селе, не знал, чем и как живет его сын: последние два года он был прикован к больничной койке. А если и чувствовало его сердце что-то неладное, если и догадывался Миргияс о пересудах односельчан: мол, забыл Амут сыновний долг, то беспокойство на этот счет исчезало, когда он встречался с сыном или с односельчанами, приходившими навестить его. «Все хорошо», — слышал он всегда и верил этому, не понимая, что его просто оберегают от лишних волнений.

Между тем об Амуте ходили разные разговоры. Сделать что-то особенное Амут еще не успел, он был молод. Инженер, гидротехник, он вдруг вцепился в набивший всем оскомину Черный богар. Человеку обычно верят, и человек не может жить без этой веры людей. Молодому инженеру доверяли, но то, что он делал на глазах у всего села, удивляло многих, в особенности седобородых, увидевших в Амуте «упрямого Миргияса». Они в свое время невзлюбили Миргияса и теперь не любили Амута за то, что они хотели «отнять» у них Черный богар, отданный решением правления под новое кладбище. И по селу пошла злая молва о молодом инженере, упрятавшем старого, больного отца в какой-то приют. Эти слухи доходили до Амута и его жены Зои, доставляя им немало переживаний. «Послушай, я врач, сама буду лечить отца. Пожалуйста, привези его домой», — просила Зоя, желая положить конец пересудам. «По-твоему, языки нескольких сплетников важнее медицины?! — нервничал Амут. — Что у тебя дома есть, кроме аспирина? Случись что, сама же побежишь за «скорой помощью»! Тебе что важнее, сплетни или жизнь отца?»