Я поднял воротник пальто, натянул на уши кепку и ступил с крыльца. Через несколько шагов остановился. Посмотрел на свои следы: оставить следы на снегу — дело нехитрое.

А в жизни?

Нет.

Я знал, что правительство Союза Советских Социалистических Республик в 1949 году не имеет нужды назначать меня командиром пехотного полка. Командиром корабля. И даже буксира.

И даже через пять лет обо мне, молодом, двадцатидвухлетнем, не останется документов в Центральном военном архиве.

У нашего времени другие задачи. Несопоставимо другие, чем у тех ребят, что попали на войну и шли под огнем в атаку.

«…В 7.00 после артподготовки полк вместе с 4-м танковым корпусом переправился через реку Нейсе по заранее наведенному мосту…»

«Боевая характеристика на командира 463-го стрелкового Висленского полка майора Сорокина Антона Федоровича…»

Нет, нет, нет.

Я — другое поколение…

В доме Домбровского светилось окно. Старый учитель собирался в школу.

Окна светились и в доме Глухого. Тетка Таня сметала возле порога снег. Закутанная крест-накрест платком, в своей неизменной стеганке, она распрямилась и спросила почему-то недовольно:

— Чей ты, Антон, с ранья поднялся?

— На работу, тетя Таня. На работу.

— И куды ж таперича?

— В порт. На буксир.

— Ох, укачает тебя в море, — заскорбела тетка Таня, и глаза ее совсем сузились: не глаза, а две морщинки. — Море-то какое, посмотри. Злющее.

Море действительно было недобрым. Темным, штормовым…

— Меня не укачает. Я сам укачаю кого хочу.

Тетка Таня не возразила. Оглянувшись, она быстрыми шагами приблизилась ко мне, сказала шепотом: