— О, — удивляется прапорщик. — Я по молодости тоже чуть в операторы не попал.

Истру вскакивает, кажется, он готов обнять и расцеловать прапорщика. Но служба есть служба, Истру с достоинством произносит:

— Позвольте пожать вашу руку, коллега.

Прапорщик Ерофеенко позволяет. Присаживается к костру. Поправляя палкой горящие сучья, объясняет:

— В войну дело было. Уже в Германии, в сорок пятом. Я, можно сказать, жизнью рискуя, нашим фронтовым кинооператорам большую солдатскую помощь оказал. В сложных условиях пленку на аэродром доставил… Уж они меня благодарили, благодарили… А начальник их, армянин, как сейчас помню — майор, очень мне даже руку жал. Сказал, что мне учиться надо, что у меня способности.

— Из чего же он такой вывод сделал? — поинтересовался Истру.

— Как из чего? — удивился Ерофеенко. — Из меня.

— Хотите яблоко, товарищ прапорщик? — предложил Истру. — Молдавское. Предки посылочку подкинули.

Ерофеенко благосклонно взял яблоко, посмотрел на дорогу, где шофер ставил домкрат, недовольно покачал головой.

Между тем Истру улыбнулся. Переглянулся с Игнатовым и Асирьяном. Спросил вкрадчиво:

— Значит, из вас?

— Что из меня? — позабыл прапорщик Ерофеенко.

— Вывод сделал армянин-начальник, — пояснил Истру.

— Да, да… — кивнул Ерофеенко, надкусывая яблоко.

— По внешнему виду? — понимающе спросил Игнатов. — Или вы с камерой работали?

— Работал, — сказал Ерофеенко. — Туда прямо как посмотришь — и все видно. А внизу ну словно спусковой крючок. Чуть больше, чем в автомате. Нажмешь, а она стрекочет… Тр-р-р.

— Сейчас бесшумные есть, — скучно заметил Истру, поняв, что разыграть прапорщика не удастся.

— То сейчас, — сказал Ерофеенко. — А тогда… Начальник-армянин говорит, хороший ты кореш, Ерофеенко, давай в нашу команду… А я нет.

— Чего же это вы? — спросил рядовой Игнатов.

— С пехотой жаль расставаться было, — вздохнул Ерофеенко.