В летнее время ресторан обслуживал интуристов, и только интуристов. Он стоял на автомобильной трассе, окруженный соснами. И озеро лежало рядом. Сегодня оно было занесено снегом, но весной, летом, осенью плескалось под окнами, голубое или серое. Легко представить, какая это была красота.

— Вам нельзя коньяк, — сказала она. — Коньяк играет с сосудами. Он вначале расширяет их, потом сужает.

— Что же мне можно?

— Немного водки. И минеральной воды.

— Хорошо, товарищ доктор.

«У него очень высокий лоб, — подумала Жанна. — Глаза строгие. Но добрый. И улыбка хорошая. А строгость — это, наверное, профессиональное. Командир… Полковник».

— Расскажите о себе, — попросил он. Перевел взгляд от окна, за которым в сиреневато-розовом свете заката таял день, таял, как снежинка в ладонях.

— Очень непростая просьба, — ответила она, продолжая смотреть в окно.

По дороге за высокими соснами катила машина с включенными фарами. Свет от них был еще не очень заметен на белом снегу и бросался в глаза лишь на стволах деревьев, белкой прыгал с сосны на сосну.

— Разве? — удивился он.

— Я могу рассказать свою биографию. — Она посмотрела на него с какой-то веселой подозрительностью. Щелкнула языком. И добавила: — Которую писала для отдела кадров. Окончила среднюю школу, медицинский институт. Была замужем. Разошлась.

— Отчего?

— Отчего расходятся… Несовместимость характеров. — Она пожала плечами. — Супружеская измена.

— Да, — сказал он. — Характер — это как группа крови. Супружеская измена — совсем другое.

— С группой крови проще, — возразила она. — Ее несложно определить.

— Врачам виднее, — улыбнулся он, подвинул к себе пепельницу. — Разрешите?

Показал пачку сигарет. Она кивнула.

— Как врач я должна сказать твердое «нет». Но сегодня я здесь не как врач.

— Спасибо.

— Характер… Измена. И еще многое другое — неоткрытые рифы в океане супружества. Так говорил мой бывший муж. Он хирург, но пишет стихи. И даже печатается в местной газете.