Он написал ей семь посланий, многословных и унылых, словно семь смертных грехов. Прочитавшая их белошвейка заливалась слезами и заучивала длиннейшие фразы наизусть, дабы отвечать на письма старшего капрала Тринадцатого пехотного полка. Фелизарда слушала с тем же вниманием, с коим лягушка, выпучив над тиною полные страха глаза, слушает соловья. Поскольку проза была нашпигована четверостишиями, наследница майората всякий раз, когда воспринимала рифму, разражалась хохотом, точь-в-точь как в лирических местах пьесы про святого Антония в театре Сан-Жерардо. Такое уж было у нее врожденное увечье! А может быть, смех ее был предвестием того всеобщего взрыва хохота, который в наши дни заглушает журчание субъективной поэзии.

Белошвейка постигла чувства Фелизарды и написала ответ, в коем облекла эти чувства в слова, сами по себе невинные, но попиравшие все законы орфографии. Писарь любил Фелизарду по-настоящему: прочитав письмо, где девица именовала его сакровищем своего серца, он со скорбью вспомнил Монтеверде и дал обет выучить Фелизарду всем четырем разделам грамматики, если она когда-нибудь проспрягает глагол «любить», который можно считать правильным лишь тогда, когда он очищен браком.

Они прилежно переписывались. Фелизарда становилась слегка задумчивой, малоподвижной и вялой. Она была влюблена. Психическая сторона ее существа стала оказывать действие на ту, другую. Она маялась приступами томления а-ля Офелия и несварением желудка из-за сидячей жизни. Целыми днями торчала на балконе, выходившем на проезжую дорогу. Жозе Иполито появлялся там по субботам к вечеру; и, если вокруг не было ни души, осведомлялся, как она поживает. И Джульетта, прижавшись трепещущей грудью к перилам и рдея, отвечала, что поживает хорошо.

Писарь повел в своих письмах речь о браке. Она отвечала согласием. Жозе Иполито, подхлестываемый любовью, отважился на шаг, от коего друзья всячески его отговаривали. Он попросил руку Фелизарды у отца ее и раскаялся. Силвестре спросил его, кто он такой и каким состоянием располагает. Услышав ответ, бывший пиротехник сказал с презрительной миной:

— Раз так, прощайте. Может, вы, сеньор, и не дурак, но очень на него похожи.

И выразительно показал ему на дверь. Затем позвал дочь и спросил:

— Что за чертовщина? Где ты познакомилась с этим голодранцем, что пришел к тебе свататься?

Фелизарда простодушно рассказала все, как было, показала письма, созналась, кто читал их ей, кто отвечал, и сказала в заключение:

— Как бы там ни было, а я хочу за него замуж, да поскорее.