Анекдот, служащий основанием повести, нами издаваемой, известен в Оренбургском краю.
Читателю легко будет распознать нить истинного происшествия, проведенную сквозь вымыслы романические. А для нас это было бы излишним трудом. Мы решились написать сие предисловие с совсем другим намерением.
Несколько лет тому назад в одном из наших альманахов4 напечатан был . . . . .
Гости съезжались на дачу…
Вместо «Мне хотелось бы… друг для друга» – в черновой рукописи:
– Мне хотелось бы влюбиться в П.5, – сказала Вольская.
– Какой вздор, – возразил Минский. – П. есть в свете такое же дурное подражание, как в своих стихах, лорду Байрону. Что вам кажется в нем оригинальным – ничтожно, как довольно посредственное подражание. Но вы ничего не читаете, а потому легко вас и ослепить затверженным . . . . .
После слов «не только иностранец, но и свой» первоначально следовало:
Между тем общество наше скучно для тех, которые не танцуют. Все чувствуют необходимость разговора общего, но где его взять, и кто захочет выступить первый на сцену? Кто-то предлагал нанимать на вечер разговорщика, как нанимают на маленькие балы этого бедного фортепьяниста.
На углу маленькой площади…
После слов «но еще прекрасная» в беловой рукописи зачеркнуто:
Изысканность и свежесть ее платья и головного убора противоречили ее томному и болезненному виду. Черные глаза, впалые и окруженные синевою, оживляли тонкие и правильные черты ее бледного лица.
После слов «Князь Яков давно умер» в черновой рукописи следовало:
Это брат его князь Павел, мерзавец отъявленный.
– А, знаю, тот, который тому лет пятнадцать получил пощечину и не дрался.
– Совсем нет, его просто побили палками.
– Не он ли женат, кажется, на Катерине Вронской?
– Ничуть нет: на дочери парикмахера, нажившего миллионы. Ужасная дура.