Бригадир барон Ремкимг отпущен с абшидом.
Бригадир граф Ламберти отпущен с абшидом.
Барон Денсберг, кавалерийский полковник, отпущен также с абшидом.
Полковник от инфантерии Meerops отпущен также с абшидом.
На следующий же 1712 год отпущены с абшидом генерал барон Алларт и генерал-лейтенант Флюгель.
14 иностранных полковников отпущено с абшидом; некоторые же отошли сами. 22 подполковника отпущены с абшидом, отчасти отошли.
156 капитанов отпущены или отошли сами.
Фельдмаршал не слишком много истратил денег, отпуская всех сих офицеров, ибо никому ничего не заплатил; и до сих пор за ним пропадает жалования моего за 13 месяцев,[162] по 130 рублей на месяц (рубль стоит 5 французских ливров); я получал 70 рублей как бригадир, 40 как полковник и 20 как капитан.
Генерал барон Денсберг имел ужасную схватку с фельдмаршалом касательно денег; но это ни к чему не послужило. Делать было нечего; мы решились терпеть; генерал барон Денсберг, генерал-лейтенант барон Остен и я отправились вместе через Stanope, Тарнополь (где мы встретили полки генерала Рене, возвращающиеся из Валахии, и которые там обогатились в той же мере, как мы обнищали) и потом через Замосц в Леополь, где целый месяц отдыхали от трудов нашего сумасбродного похода. В сем-то городе познакомился я с госпожою коронною старостихой и ее сестрою, госпожою великой хорунжихою. Обе они сестры великому коронному гетману Синявскому. Сии дамы оказали мне множество вежливостей; между прочим получил я от старостихи прекрасного испанского табаку, который оживил мой нос, совсем изнемогавший без сей благодетельной помощи, для меня необходимой.
Из Леополя мы сухим путем приехали в Варшаву, где отдыхали еще один месяц. Оттуда Вислою отправился я с бароном Остеном и его супругою в Данциг, где нашел я свою жену и семейство свое, умноженное одною наследницею, милым и прекрасным ребенком.
Из ранних редакций*
Из ранних редакций*
ВООБРАЖАЕМЫЙ РАЗГОВОР С АЛЕКСАНДРОМ I
В черновой рукописи сохранился зачеркнутый Пушкиным текст перед фразой: «Скажите, как это вы могли ужиться с Инзовым, а не ужились с графом Воронцовым?» (стр. 51):
«Скажите, неужто вы всё не перестаете писать на меня пасквили? Вы не должны на меня жаловаться, это нехорошо, если я вас и не отличал, еще дожидая случая, то вам всё же жаловаться не на что. Признайтесь: любезнейший наш товарищ король гишпанский или император австрийский с вами не так бы поступили. За все ваши проказы вы жили в теплом климате; что вы делали у Инзова и у Воронцова?» – «Ваше величество, Инзов меня очень любил и за всякую ссору с молдаванами объявлял мне комнатный арест и присылал мне, скуки ради, „Франкфуртский журнал“1. А его сиятельство граф Воронцов не сажал меня под арест, не присылал мне газет, но, зная русскую литературу, как герцог Веллингтон, был ко мне чрезвычайно…»[163]