Поверхность этого моря людей была серого, грязноватого, землистого цвета. Ожидаемое зрелище относилось, по-видимому, к разряду тех, которые обычно привлекают к себе лишь подонки простонародья. Над этой кучей женских чепцов и до отвращения грязных волос стоял отвратительный шум. Здесь было больше смеха, чем криков, больше женщин, нежели мужчин.

Время от времени чей-нибудь пронзительный и возбужденный голос прорезал общий шум.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Эй, Майэ Балиф! Разве ее здесь и повесят?

— Дура! Здесь она будет каяться в одной рубахе! Милосердный господь начихает ей латынью в рожу! Это всегда проделывают тут как раз в полдень. А хочешь полюбоваться виселицей, так ступай на Гревскую площадь.

— Пойду потом.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Скажите, тетушка Букамбри, правда ли, что она отказалась от духовника?

— Кажется, правда, тетушка Бешень.

— Ишь ты, язычница!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Таков уж обычай, сударь Дворцовый судья обязан сдать преступника, если он мирянин, для совершения казни парижскому прево, если же он духовного звания — председателю духовного суда.

— Благодарю вас, сударь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Боже! — воскликнула Флер-де-Лис — Несчастное создание!

Ее взгляд, скользнувший по толпе, был исполнен печали. Капитан, не обращая внимания на скопище простого народа, был занят невестой и ласково теребил сзади пояс ее платья Она с умоляющей улыбкой обернулась к нему.

— Прошу вас, Феб, не трогайте меня! Если войдет матушка, она заметит вашу руку.

В эту минуту на часах Собора Богоматери медлен но пробило двенадцать Ропот удовлетворения пробежал в толпе Едва затих последний удар, все головы задвигались, как волны от порыва ветра, на площади, в окнах, на крышах завопили — «Вот она!»

Флер-де-Лис закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть.

— Прелесть моя! Хотите, вернемся в комнату? — спросил Феб.