И тут сестра рассказала ему о том, что произошло накануне, о том, что Фантине было очень худо, а теперь лучше, так как она думает, что г-н мэр уехал в Монфермейль за ее дочуркой. Сестра не решилась расспрашивать г-на мэра, но по его виду она сразу поняла, что он приехал не оттуда.

— Это хорошо, — сказал он, — вы правильно поступили, что не разуверяли ее.

— Да, господин мэр, — продолжала сестра, — но что мы ей скажем теперь, когда она увидит вас одного, без ребенка?

Он задумался.

— Бог наставит нас, — сказал он.

— Однако нельзя же солгать, — прошептала сестра.

В комнате стало совсем светло. Лицо г-на Мадлена было теперь ярко освещено. Случайно сестра подняла глаза.

— О боже! — вскричала она. — Что это с вами случилось, сударь? Ваши волосы совсем побелели.

— Побелели? — повторил он.

У сестры Снмплиции не было зеркала; она порылась в сумке с инструментами и вынула оттуда зеркальце, которым обычно пользовался больничный врач, чтобы удостовериться, что больной умер и уже не дышит. Г-н Мадлен взял зеркальце, взглянул на свои волосы и сказал:

— В самом деле!

Он произнес эти слова с полным равнодушием, видимо, думая о другом.

От всего этого на сестру пахнуло чем-то леденящим и неведомым.

Он спросил:

— Можно мне повидать ее?

— А что, господин мэр, разве вы не пошлете за ее ребенком? — произнесла сестра, с трудом решившись на такой вопрос.

— Непременно, но на это понадобится не менее двух, а то и трех дней.

— Если бы до тех пор вы не показывались ей, господин мэр, — робко продолжала сестра, — то она так и не узнала бы, что вы вернулись, и было бы нетрудно убедить ее потерпеть еще немного, а когда ребенок приедет, то, разумеется, она решит, что вы приехали вместе с ним. И тогда не пришлось бы прибегать ко лжи.

Господин Мадлен задумался, потом сказал с присущей ему спокойной серьезностью:

— Нет, сестрица, я должен ее увидеть. Быть может, мне надо будет поторопиться.