Молния вспыхнула и осветила всю картину.

На удар волны в восточную горловину ущелья ответил порыв ветра, ударивший в западную. Это грозило бедой.

Ботик как будто нисколько не пострадал; он по-прежнему стоял на трех якорях и не давал повода для беспокойства, зато остов Дюранды был в плачевном состоянии.

Эта развалина представляла собой мишень для бури. Она висела высоко в воздухе над водой, как бы подставляя себя под удары. Брешь, которую проделал в судне Жильят, когда извлекал машину, совсем расшатала корпус. Он перерубил килевой брус. У скелета был перешиблен позвоночник.

Большего и не понадобилось. Палубная настилка согнулась, как полураскрытая книга. Судно расщепилось. Тогда-то и раздался треск, который услышал Жильят сквозь вой урагана.

То, что он увидел, подойдя ближе, было, казалось, непоправимо.

Квадратное отверстие, сделанное им, превратилось в смертельную рану; ветер превратил этот надрез в надлом. Поперечная трещина разделила остов судна надвое. Та часть парохода, что была ближе к лодке, крепко засела в гранитных тисках скалы. Передняя часть, что была напротив Жильята, свисала. Любое место надлома до поры до времени уподобляется дверной петле. Вся эта махина колыхалась на разбитых сочленениях, как на шарнирах, и ветер раскачивал ее с угрожающим шумом.

К счастью, ботик уже не стоял под ней.

От этого раскачивания сотрясалась и вторая половина корпуса, пока еще крепко сидевшая меж Дуврами. От сотрясения до разрушения — один шаг. Под упорным натиском ветра поврежденная часть парохода могла сорваться и внезапно увлечь за собой другую, почти соприкасавшуюся с лодкой, а тогда и лодка и машина погибли бы под обвалом.

Все это стояло перед глазами Жильята.

То была катастрофа.

Как предотвратить ее?

Жильят принадлежал к числу людей, способных привлечь к себе на помощь саму опасность. Несколько мгновений он сосредоточенно размышлял.

Потом отправился в свой арсенал за топором.

Молот потрудился добросовестно, очередь была за топором.

Жильят поднялся на остов парохода, ступил на устойчивую часть палубной настилки и, наклонясь над Дуврской тесниной, принялся подрубать треснувшие балки и все остатки креплений, на которых повис обломок корпуса.

Разъединить окончательно обе половины разрушенного судна, освободить сохранившуюся часть, бросить в море все, чем уже завладел ветер, отдать буре ее долю — в этом состояла его задача. Она была не столько трудна, сколько опасна. Свисавшая половина корпуса, увлекаемая вниз ветром и собственной тяжестью, соединялась со второй лишь в нескольких местах. Весь корпус походил на складень, одна полуотворенная створка которого билась о другую. Связью служили только пять-шесть балок деревянного остова судна, согнутых, надломленных, но еще державшихся. Под порывами ветра они скрипели, места надломов становились все шире, и топору оставалось лишь помочь ветру. Непрочность этих связей облегчала работу, но одновременно делала ее опасной. Все могло сразу рухнуть под ногами Жильята.