Все ужасы и испытания, через которые прошел Жильят, были ничто в сравнении с этим.

Приплыв на Дуврский риф, он увидел, что окружен, взят в тиски пустыней. Пустыня не только осаждала его, она на него наступала. Тысячи угроз сразу нависли над ним. Тут был ветер, готовый подуть; тут было море, готовое рычать. Невозможно заткнуть этот зев — ветер; невозможно обломать зубы этой пасти — морю. И однако, он боролся; он, человек, сражался один на один с океаном; он схватился врукопашную с бурей.

Он подавлял в себе и другие тревоги, он справлялся и с другими напастями. Он сопротивлялся всем бедам, выпавшим на его долю. Ему пришлось строить без инструментов, таскать тяжести без помощника, решать задачи без знаний, есть и пить без запасов провизии, спать без постели и без крова.

На рифе, в этом трагическом застенке, его поочередно подвергали пыткам свирепые подручные природы — матери, когда ей угодно, и палача, когда ей вздумается.

Он победил одиночество, победил голод, победил жажду, победил холод, победил недомогание, победил усталость, победил сон. Ему преграждали путь сплотившиеся против него препятствия. После лишений — стихия; после прилива — шторм; после бури — спрут; после чудовищ — привидение.

Мрачная ирония конца. Недаром из темной пещеры того рифа, который Жильят рассчитывал покинуть победителем, смеясь глядел на него мертвый Клюбен.

Призрак издевался и был прав. Жильят видел свою гибель, видел, что сам он мертв, как Клюбен.

Стужа, голод, изнеможение, разборка поврежденного судна, спуск машины, бури равноденствия, ветер, гроза, спрут — все это ничто перед пробоиной. Можно было найти защиту от всего, и Жильят находил ее: против холода — огонь, против голода — ракушки на скалах, против жажды — дождь, против трудностей спасения машины — мастерство и мужество, против прилива и бури — волнорез, против спрута — нож. Против течи в лодке — ничего.

То был зловещий прощальный привет урагана. Последняя схватка, предательская вылазка, исподтишка подготовленное нападение побежденного на победителя. Убегающая буря пустила в него стрелу. Отступая, она оборачивалась к врагу и продолжала разить. То был удар из-за угла, нанесенный бездной.

Человек поборол бурю; но как бороться с просачивающейся водой?

Если пробка не выдержит, если пробоина откроется, ничто не поможет: лодка пойдет ко дну. Повязка соскользнет с кровоточащей раны. А стоит ботику с таким грузом, как машина, очутиться на дне, поднять его будет невозможно. Два месяца благородных титанических усилий потрачены даром. Сызнова начинать немыслимо. У Жильята не было больше ни кузницы, ни строительного материала. Быть может, с рассветом он увидит, как все плоды его трудов медленно и безвозвратно погрузятся в бездну.