– Не может быть, чтобы он ничего не съел, – настаивала она, – язык у него красный, видно, что сладко ему было.

– У ребенка всегда такой язык, – уверяла тетка. – У папы его такой язык, у дедушки был такой язык, даже у меня – далекой родственницы – тоже такой язык, у нас у всех такой язык.

Но они не хотели верить и говорили, что не может быть, чтобы язык был такой красный, и что тут что-то такое есть, и они искали, что тут такое есть.

– Где шоколадная бомба?! – вскрикнул вдруг „Диамант и братья", оглянувшись. – Я только что ее видел, разбойник!

– Ой-ой-ой! – завертелась в клетке старая дева. – Он съел бомбу.

– Ой, в ней шоколад, она в серебряной бумаге, – кричали приказчики.

– В ней розовый крем, – сообщил дядя, жующий бомбу: он схватил ее за спиной у всех, пока они рассуждали, какие сорта маринованной селедки я предпочитаю. – Какой бандит! В одну секунду он скушал такую бомбу!

– Ой, скорее, – кричала дева, – вложите ему два пальца в рот, а то он ее проглотит и будет поздно!

– Покажи язык. Больше! – требовал Диамант.

– Поставьте его к окну, – советовал дядя.

– Скажи громко: „А" пусть все увидят, что у тебя во рту, – говорили приказчики.

Они осмотрели мой язык, потом разжали мой кулачок и осмотрели каждый пальчик в отдельности: не липкие ли пальчики, не побывала ли в них шоколадная бомба?

Им уже казалось, что карманы мои полны чернослива и желтослива, и они стояли вокруг меня, чтобы я не мог украсть.

Они смотрели на меня и боялись, как бы я лавровый лист не сожрал, уксус не выпил.

– У нас все в каменных и железных сундуках, под большими замками, за тридцатью тремя запорами, ты не думай! – пугал Диамант.

Гремели орехи в ларях, сверкали на полках рафинадные головы, сладким огнем горела посуда с вареньем. Я дрожал и облизывался.

А они стонали: какой я вор!

– Он хочет работать? – спрашивали нас по дороге и посылали к табачнику, посуднику, конфетчику, собачнику – самым богатым евреям.

И вели меня к табачнику, посуднику, конфетчику, собачнику и показывали меня, как показывают на ярмарке обезьяну, хорька, белую мышь.

Господин посудник, не успели мы войти, тотчас же закричал, что я перебью у него всю посуду, и замахал руками – зазвенели блюда во всем магазине.