— Что вам хотелось бы сказать ему?

— Что сделанное им создает прецедент и что если для первого воровства требуется некоторая решимость, то для следующих достаточно уступить влечению. Все дальнейшие проступки суть не что иное, как подчинение естественному ходу вещей… Мне хотелось бы сказать ему, что первый жест, совершаемый нами в достаточной степени необдуманно, часто кладет неизгладимую печать на весь наш облик и проводит черту, которую все наши последующие усилия никогда не будут в состоянии стереть. Мне хотелось бы… но у меня не хватит искусства поговорить с ним.

— Почему бы вам не записать нашего сегодняшнего разговора? Вы дадите ему прочесть.

— Это идея, — сказал Одибер. — Почему не сделать попытку?»

Я не сводил глаз с Жоржа все время, пока он читал; но мысли, возникавшие у него при этом, никак не отражались на его лице.

— Читать дальше? — спросил он, собираясь перевернуть страницу.

— Не стоит, разговор на этом кончается.

— Очень жаль.

Он возвратил мне записную книжку и спросил почти веселым тоном:

— Мне хотелось бы знать, что отвечает Эдольф после прочтения этого разговора.

— Это как раз то, что я сам ожидаю узнать.

— Эдольф — смешное имя. Вы не могли бы окрестить его иначе?

— Это несущественно.

— То, что он может ответить, тоже несущественно. Что с ним потом станет?

— Не знаю еще. Это зависит от тебя. Увидим.

— Значит, если я правильно понимаю вас, я должен помочь вам писать вашу книгу. Но сознайтесь, что…

Он замолчал, словно затруднялся найти подходящие слова.

— Что «что»? — спросил я, чтобы подбодрить его.

— Сознайтесь, что вы были бы очень разочарованы, — произнес он наконец, — если бы Эдольф…

Он снова замолчал. Мне показалось, я угадал то, что он хотел сказать, и я закончил за него: