Лера слушала и думала: почему, почему некто Бенито Спада, называющий себя марксистом, дня не может прожить, чтобы не выплеснуть ушат грязи на Советский Союз, на его людей, а потомок белогвардейцев готов горло перегрызть тому, кто не защищает, а, следовательно, предает родную страну? И как это сложно переплелось.

Старуха сошла в Вене, ей там надо было пересаживаться. Она долго гладила руки Леры, желала ей счастья.

— Поклон Москве и Петербургу. России нашей. Милой, милой России.

Назавтра долго ехали Польшей. Наконец, польско-советская граница, советские пограничники в зеленых фуражках возле вагонов. Советский город Брест. Позади осталось все сумрачное, тяжелое, каменное — туринское. Неважно, как там будет впереди. Все равно оно будет несравнимо лучшим, чем то, что осталось за границами. И поезд шел теперь, казалось, веселее, и небо было чище, и солнце ласковее. Оно было свое, родное, советское!

Июльским утром поезд медленно подходил к перрону Белорусского вокзала. Первое лицо, какое Лера увидела за окном, было лицо матери. За нею шагал отец. А третьим был он, Булатов Василий Петрович, который так огромно много сделал для Леры. Обняв родителей, передав матери Толика, Лера сказала

— Мама и папа, познакомьтесь, пожалуйста, это Василий Петрович, без которого я бы, наверное, никогда больше не увидела вас.

— Преувеличиваете, до чего же вы преувеличиваете! — Булатов поклонился родителям Леры.

— Что ж, поедем к нам, завтракать будем, — засуетилась мать Леры.

— Прошу прощения, спасибо, но не могу, — отказался Булатов. — Дела, дела. Встретить вот только приехал, так сказать, удостовериться в том, что все в порядке. А дальше… Если понадоблюсь… Валерия…

— Алексеевна, — подсказала Лера.

— Если понадоблюсь, телефон знаете. Желаю всего-всего наилучшего.

Дома, за столом, за чаем, мать Леры сказала ей:

— А он симпатичный, этот Булатов. Только уже немолодой — под пятьдесят, наверно.

— Ох, мама! — Лера засмеялась. — Совсем ты не дипломат, нисколько не умеешь хитрить. Я же отлично понимаю, к чему и куда ты клонишь. Нет, мамочка, ничего подобного. Просто хороший человек. Вот тот случай, когда человек человеку друг, товарищ и брат.

Лера бегала по комнатам родного дома. Ничто в нем не изменилось, все было по-прежнему. Даже ее постель родители не тронули. Почему?

— Отец не верил, что ты там насовсем.

— А ты разве в это верила? — сказал отец.

— Значит, только одна я, дурочка, ни над чем не задумывалась. — Лера вздохнула. — А вы, оказывается, наперед все знали, что и как будет.

— Знали, доченька, знали. — Отец погладил ее по спине. — Ничего, нe отчаивайся, начнем все сначала.