— Вы ошарашены, мой друг, озадачены, ошеломлены. Вас мучает мысль: не свихнулась ли окончательно и без того странноватая ваша знакомая? Не так ли? — Ия была довольна приходом Феликса, она радостно улыбалась ему своим большим подвижным ртом. — Не пугайтесь. Это не я натворила. Это мой братец хозяйничал. Известный вам Геннадий, А я только, по обыкновению, не противилась.

— А зачем… именно так? — Феликс поразводил руками, указывая сразу на все, что произошло в комнате.

— У него весьма загадочные планы. Понадобился вертеп для приема знатных иностранцев. — Ия бросала короткие, но внимательные взгляды на Феликса. — Вы чем-то расстроены, — сказала она, — Не любовная ли лодка наскочила на быт?

Феликс смутился. Насколько он уже знал Ию, с ней невозможно было хитрить. Он, видимо, ошибся, прибежав к ней со своим душевным смятением. В его состоянии у нее просто так не посидишь. Надо было или рассказывать, что там такое с ним произошло, или уходить.

— Может быть, вы хотите, чтобы я была вашей посланницей? — говорила Ия со своей открытой улыбкой. — Чтобы отнести записочку?

— Ну вот, выдумаете! В краску вгоняете человека.

— В детстве я это делала, — продолжала Ия. — Старшие девчонки постоянно меня эксплуатировали в качестве почтальона. Несешь прыщавому балбесу чьи-либо излияния в чувствах к сама вся преисполняешься чувствами величайшей ответственности, своей значительности. Так отнести письмецо? Ну, ладно, не буду. Может быть, приготовить кофе? Или вот что теперь у меня завелось. Смотрите! — Она подошла к ящику на ножках, откинула крышку. — Тут есть музыка. — Нажала белые кнопки. — Теперь можно танцевать. Видите, Генка даже пол исправил, покрыл этой блестящей дрянью. Приглашайте же меня!

Игралось что-то неторопливое, приятное. Феликс, не больно мастер танцевать, под эту музыку вполне успешно водил продолжавшую улыбаться Ию.

— А я вам не кажусь страннее? Точнее сказать, более странной, чем обычно? — спросила она.

— Вы для меня всегда загадка, всегда сфинкс.

— А вы знаете, Феликс, я влюбилась. Пойдемте сядем. Я вам кое-что расскажу. — Подобрав под себя свои длинные ноги на просевшем под нею диванчике, она продолжала: — Вам я оказалась ни к чему. Но не все же такие. Ну, ну, не протестуйте, я шучу, шучу. А всерьез… Всерьез — да, влюбилась. И знаете, в кого?

— Нет, конечно.

— В Булатова! — Она сказала и ждала реакции на свои слова.

— Что? — изумился Феликс. — В того, в писателя?

— Да. С ума схожу, понимаете. Места не могу найти. Мечусь. Я рада, что вы пришли. Чудовищная история. Я себе казалась такой рассудительной, такой разумной, такой обремененной опытом. И вот все кверху дном. Не сплю, не ем. Смешно даже! Хочу к нему, хочу быть с ним. Но как? Один разок мне удалось после того вечера в театре увязаться за ним на художественную выставку. А больше не знаю, что и придумать. Может быть, отнесете записочку? — Ия как-то неестественно засмеялась. — У него нет времени. Вы понимаете: времени нет! На все оно есть. На Дальний Восток таскаться, на Иссык-Куль, за границу, книги писать, выступать с речами — на это есть, есть, есть. А на живого человека его нет, нет.