— Да, да, я знаю господина Свешникова. У нас были с ним встречи.

— Свешников тоже, в общем-то, карта битая, — после некоторого раздумья сказал молодой человек. — Настоящего боевого авангарда у нас в живописи нет. Парочка-другая живописцев, два-три скульптора. Небоевиты, уступчивы. В литературе лучше. Жаль, что вам это ни к чему. Познакомил бы с интересными людьми.

— По делам советской литературы специалист мисс Браун.

— Порция? Она здесь? С вами?

— Да. здесь. В тот день, когда мы приезжали в Третьяковскую галерею, ее не было. Но она в Москве, да, с нами.

— Это интересно! Адрес?

— Там же, где все мы, в «Метрополе».

— Вы читали, как она пишет? Нет? Здорово пишет, умно, хитро, ловко. С ее помощью наш литературный авангард вышел на мировую арену. Сборники, альманахи, публикации в журналах — все она! И всегда с ее предисловиями, вводными статьями. Когда с остатками «культовиков» будет покончено, ей у нас памятник поставят, вон там, с той стороны площади. Здесь будет Александр Сергеевич Пушкин, напротив — она, Порция Браун. Она ловко вывозит рукописи за границу.

— Почему вы со мной так откровенно разговариваете? — спросил Сабуров. — А вдруг я не сочувствую тому, что делает в Советском Союзе мисс Браун? Вы неосторожны.

— Как так не сочувствуете?! — Молодой человек удивился. — Вы итальянец?

— Да.

— Из Италии?

— Да.

— Может быть, вы итальянский коммунист?

— Нет.

— Тогда не пугайте зря. Да, собственно, мне пугаться и нечего. Я разделяю точку зрения Порции Браун на советскую литературу, на советское искусство, как она, отрицаю социалистический реализм. Советская литература существовала как подлинная литература лишь до конца двадцатых годов, потом этот знаменитый соцреалистический провал до пятидесятых. И лишь теперь кое-что стало появляться, вновь заслуживающее внимания. Я об этом открыто говорю, открыто пишу. Порция Браун это знает. Недавно она ссылалась на мои статьи в своей новой работе.

— А чего вы этим хотите достигнуть, такими высказываниями? — спросил Сабуров.

— Как чего? Покончить с догматической литературой, которая тридцать лет давила на мозги советских людей, покончить с атмосферой, в которой такая литература возможна.

— А затем?…

— Затем? Расцвет новой литературы!