— Пожалуйста, — сказал он ей, изящной и приветливо улыбающейся, — сигареты и двойной джин.

В Париже, в аэропорту Бурже, Клауберг подошел к мисс Браун.

— До свидания, дорогая, — сказал он. — Были приятные минутки…

— Мне бы не хотелось больше никаких свиданий с вами, Клауберг, — заносчиво ответила Порция Браун. — И никаких минуток.

— Кто знает, — сказал он с усмешкой, — еще, может быть, они и будут. Может, еще встретимся с вами.

— В каком-нибудь новом Равенсбрюке? Рассчитываете на это?

— Авось и посолиднее что придумаем. — Клауберг ухмыльнулся. Не зарекайтесь, мадам.

Он козырнул ей и уверенным шагом солдафона пошагал узнавать, когда очередной самолет на Мадрид. Он хотел домой. А дом его пока что был там, в Мадриде.

— А, Клауберг! — окликнули его возле бюро справок. — Откуда и куда? — Спрашивал один из его мадридских знакомых.

— Из Москвы, знаешь. И в Мадрид, — ответил Клауберг.

— По второму разу? — Знакомый засмеялся. — Роковой маршрут. А как тебя занесло в Москву?

— Долгая песня. Дело! Бизнес.

— Хватит бездомничать, Клауберг, хватит. Есть новости. Меня фюрер вызвал.

— Кто?

— Фюрер, говорю. Ты перестал понимать немецкий язык. В Ганновер. Там большие дела развертываются. Идет бой за наше место под солнцем. За место под ним для настоящих немцев. Какого черта нас, как евреев, разбросало по всему свету… «Преступники!» Не мы, а те, кто ослабил мускулатуру нации, кто дал ее разорвать на части, — вот кто настоящие преступники. И мы до них еще доберемся. Задача — овладеть бундестагом. Надо на полную мощность запустить машину пропаганды. Меня вот и вспомнили. Фюрер вызвал, понимаешь?

Клауберг смотрел на довольное выражение лица мадридского знакомого, и у него стало ныть в груди.

— А почему только тебя? — спросил он. — А других?

— Не знаю. Наверно, и до других дойдет очередь. Не всех еще, на верно, можно. Там еще все-таки сильны всякие демократишки. Еще судят настоящих немцев за их верность великой Германии. Но когда бундестаг будет нашим, мы эти законы окончательно прихлопнем. Не железными решетками, а «железными крестами» будут награждены все, кто выстоял в этой борьбе. Будь здоров!

Клауберг смотрел на довольное выражение лица мадридского знакомого, и мысль о Мадриде, как о доме, уже не возвращалась. Что ни говори, дом его был не в Мадриде, а там, в Кобурге, в Баварии, в Германии. Захотелось кинуться вслед за этим знакомым, за счастливчиком, который через какой-нибудь час выйдет из самолета в Ганновере. Черт побери, будет, будет такое время, эта голубоглазенькая дрянь, давно растаявшая в парижской толпе, еще поваляется в ногах у него, у Клауберга. «Равенсбрюк!» Нет, будет почище, почище всех Равенсбрюков, Бухенвальдов и Освенцимов, вместе взятых.