— Разве у вас нет лучшей компании? Разве у вас нет друзей, таких же молодых, как вы, ваших русских, советских, которые заняты такими интересными, удивительными делами, о чем мы, иностранцы, можем лишь вычитывать из газет, а вы это все можете делать своими руками, участвовать в этом, быть хозяевами этого.

— Чего? — спросил Генка, не подымая головы.

— Как чего? Великой страны! Великих дел! России! Да вы знаете, что такое Россия? Нет на земном шаре сегодня страны, нет народа, на которые бы так или иначе, но не оказывала своего влияния Советская Россия! Одни ей завидуют, другие подражают, третьи учатся у нее, даже не желая в этом признаваться. Будущее за теми, кто пойдет дорогой России.

— Это говорите вы, итальянец? — Генка поднял глаза на Сабурова.

Тот встал.

— Да, это говорю я. Я многое повидал на своем веку, очень многое. И очень горькое. Слушайте. — Он подошел близко к Генке, навис над ним. — Вы мечетесь, вы разбрасываетесь, а потом вот глотаете слезы обиды. Молодой человек, — как-то разом он заговорил с ним на ты, — я тебе задам вопрос: чего же ты хочешь? Чего? Ответь!

В мозгу Генки, путаясь, сплетаясь, неслись клочьями торопливые мысли. Как, что ответить на так вот прямо, отчетливо поставленный вопрос: чего же он хочет? Отец, это известно, тот рвется в верха. Тот хочет иметь кабинет с кондиционированным воздухом, черный длинный автомобиль, сидеть в президиумах, красоваться на экранах телевизоров, быть депутатом, лауреатом. А ему, Генке, что надобно? Он никогда об этом не думал, он не знает — что. Взять, скажем, сестру Ию. Ия — идеалистка. Ей нужна жизнь возвышенная, красивая, интеллектуальная, а не материальная. А ему? Он не думал, не знает. Феликс Самарин? Того вообще не понять. «Класс! Классы! Борьба миров! Человек должен быть всегда честным, к чему-то стремиться значительному». А к чему — никто толком не знает, не объяснит, все болтают общие слова.

— Не знаю, — ответил Генка наконец на вопрос Сабурова. — Так вроде бы всяких мыслей полна голова. А вот такого бы… — Он поделал в воздухе руками, как бы охватывая некий шар, округляя его. — Такого — не скажу. Не знаю.

Сабуров ходил от окна к двери, от двери к окну.

— Ты хочешь, — сказал он вдруг, — чтобы в вашей России кончилась Советская власть?

— Что вы, господин Карадонна! Зачем так?

— Ты хочешь, — не замечая его протеста, продолжал Сабуров, — чтобы началась новая война, чтобы вы потерпели в ней поражение и к вам бы наводить свои порядки ворвались какие-нибудь неоэсэсовцы, неогитлеровцы — неважно какой национальности — снова ли немцы, или кто другой