— Но разве вы не могли бы?..

— О, решительно ничего.

— Но… все-таки… Давайте подумаем…

И она понесла всякий вздор: она ничего не знала… такая неожиданность.

— А кто виноват? — с ироническим поклоном возразил Лере. — Я спускаю с себя семь потов, словно негр, а вы в это время развлекаетесь.

— Ах, пожалуйста, без нравоучений!

— Это никогда не вредит, — был ответ.

Эмма унижалась, умоляла; она даже тронула купца за колено своими красивыми длинными белыми пальцами.

— Только уж оставьте меня! Можно подумать, что вы хотите меня соблазнить!

— Негодяй! — воскликнула она.

— Ого, какие мы скорые! — со смехом ответил Лере.

— Все будут знать, кто вы такой. Я скажу мужу…

— Ну что ж! А я ему, вашему мужу, кое-что покажу!

И Лере вытащил из несгораемого шкафа расписку на тысячу восемьсот франков, полученную от Эммы, когда Венсар учитывал ее векселя.

— Вы думаете, — добавил он, — что бедняга не поймет вашего милого воровства?

Эмма вся так и сжалась, точно ее ударили обухом по голове. Лере прохаживался от окна к столу и обратно и все повторял:

— А я покажу… А я покажу…

Потом вдруг подошел поближе и мягко сказал:

— Я знаю, что это не очень приятно, но в конце концов от этого еще никто не умирал, и раз другого способа вернуть мне деньги у вас нет…

— Но где же мне их взять? — ломая руки, говорила Эмма.