Кажется, конец близок. Будто на голову надвинули свинцовый колпак – шея затекла, глаза налились кровью, кровь застучала в темя.

Вдруг мелькнула мысль. А что, если жена вернулась домой и ждет его. Да… так и есть… встревожась, что его до сих пор нет дома, она, наверное, звонит всем, кто, как ей кажется, может знать, где он. Мужчина взглянул на часы – почти половина седьмого. Значит, он уже целых пять часов сидит в этой комнате. Позвонив в фирму, он предупредил, что опоздает, и только; придется теперь попотеть, восстанавливая свою репутацию, еще бы – отсутствие без разрешения на важном совещании, в котором предполагалось участие директора.

Прежде всего нужно, не теряя времени, освободить перенапрягшийся мочевой пузырь. Не сказав ни слова главному охраннику в соседней комнате, он вышел наружу через дверь, ведущую в коридор. Шаркая по желтому кафельному полу в пустом, точно вымершем коридоре, он добежал до уборной рядом с лифтом.

(Отсюда снова начинается магнитофонная запись. Другая сторона второй кассеты. Однако, поскольку микрофон не следовал неотступно за объектом подслушивания – наподобие передатчика, вделанного в пряжку пояса взятого напрокат платья, – качество звука и громкость нестабильны. Звук шагов… шум струи… скрип открываемой и захлопываемой двери… так движутся обрывки времени, замирая и связываясь воедино.

Зазвонил телефон. Жеребец справлялся, как продвигаются мои записки. Я тоже не растерялся и задал вопрос. Согласно указаниям жеребца, в самом начале первой кассеты записаны какие-то многозначительные шорохи и шаги. Действительно ли есть основания считать их путеводной нитью? Хотелось бы немедленно, сейчас же услышать его откровенное мнение. Отказ сообщить мне это приведет лишь к взаимному недоверию.