— Да кто за тебя пойдет? Тоже мне Ромео! — уже серьезно оборвал его Макаренко. — Погляди на себя!

Дамина это нисколько не смутило.

— Аристотель, между прочим, был такой знаменитый философ, шепелявил, имел тощие ноги, маленькие глазки и выделялся своими нелепыми нарядами, а у женщин пользовался большим успехом!

— Но ты же не Аристотель! Ты Дамин…

Спор грозил затянуться надолго, и я прекратил его волевым порядком: пора было устраиваться на ночлег.

Макаренко снова собрал остатки ужина и отнес их в сторонку в кусты, очевидно, для Гриши. Потом мы раскинули дежурство и стали укладываться.

Среди ночи, как по тревоге, нас подняла на ноги раскатистая автоматная очередь.

— Кто стрелял? — крикнул я.

Вопрос был более чем нелепый. И без того было ясно, что стрелял Дамин, дежуривший во второй смене после Макаренко. Мы молча смотрели на него и ждали объяснений случившемуся.

— Он был совсем рядом… вон у того дерева… Он шел прямо на нас… — заикаясь и путаясь, произнес наконец он.

— Врешь! — Макаренко вырвал из его рук оружие. — Врешь! Медведь никогда не пойдет на огонь. Первым не пойдет… если не раненый. Ты просто струсил, Дамин!

Потом мы в каком-то странном оцепенении сидели у костра и ждали рассвета. Ночной ветер гулял по кронам могучих деревьев и сыпал на нас хвоей. Где-то поблизости постанывала искалеченная осенним буреломом пихта. Мы молчали и избегали смотреть друг на друга, будто каждый нес на себе тяжкую вину за то, что случилось. И было почти физическое ощущение этой тяжести.

Чуть посерело небо, и мы, за исключением Дамина, стали обследовать лес. И почти сразу Макаренко наткнулся на медвежьи следы. Там, в кустах, где он оставил с вечера подкормку, было два хороших отпечатка и рядом на нежной зелени папоротника — побуревшие пятна крови. Остатки пищи наполовину были съедены. Видно, тут, на этом месте, и настигла Гришу автоматная очередь. Дальше следы возобновились метра через три — видно, медведь совершил прыжок, — и уводили в сторону распадка, густо меченные все теми же бурыми пятнами.

На всякий случай мы обследовали и ближние подступы к кострам, поскольку Дамин уверял, что медведь шел прямо на нас, но следов там не оказалось. И это было сущей загадкой, как он, раненный, не напал на нас, сонных и фактически беспомощных? Оказывается, животные бывают милосердней, чем мы, люди…

Не став завтракать, мы быстро свернули свой лагерь и собрались. Остался только Дамин, по-прежнему сидевший в той же позе на корточках, его вещмешок, автомат и рация. Я обернулся к нему, давая понять, что мы уходим. Он быстро засобирался, заспешил. Потом сказал, потупясь: