— Это, — кричит, — ну форменное недоразумение. Я, — говорит, — не получала еще денег.

Начал кассир ведомость глядеть.

— Нету, — говорит, — никакого недоразумения. И подпись, — говорит, — правильная — Максимова. Отходи в сторону.

Тут Максимова обратно подняла ураганный крик.

— Это, — говорит, — жульничество. Я, — говорит, — если хотите знать, неграмотная, и хотя фамилию в ведомости находить умею, но, — говорит, — писать совершенно не знаю. И, — говорит, — в силу этого не могла свою фамилию выводить.

Тут народ начал подтверждать, дескать, Максимова действительно неграмотная бабочка и пущай выдадут ей, чего полагается.

Кассир говорит:

— Это, — говорит, — ну чистое безобразие. Каждый месяц ктой-то упражняется и получает на разные имена. Пущай заведующий согласится, и тогда я выдам. Мое дело десятое.

Заведующий не был бюрократом. Он посмотрел ведомость и говорит:

— Выдать.

Тут Максимовой и выдали два новеньких червонца, две трешки и медный пятачок.

Максимова просияла и домой пошла.

А народ у кассы долго смеялся.

— Вот, — говорит, — довольно редкий случай, когда неграмотность пригодилась.

А жулика, между прочим, так и не нашли.

Больные

Больные

Человек — животное довольно странное. Нет, навряд ли оно произошло от обезьяны. Старик Дарвин[62], пожалуй что, в этом вопросе слегка заврался.

Очень уж у человека поступки — совершенно, как бы сказать, чисто человеческие. Никакого, знаете, сходства с животным миром.

Вот если животные разговаривают на каком-нибудь своем наречии, то навряд ли они могли бы вести такую беседу, как я давеча слышал.