— Цицерон... Оратор... А то у них в Риме был еще другой — Нерон[84]. Так он и вовсе Рим спалил...

Гитлер говорит:

— Вот и я ему спалю Рим. Вот и будет знать, кто в шкурах ходил...

Пройдоха Риббентроп говорит:

— Умоляю: не выносите сор из избы. Иначе нам будет труба... А вам, господин Геббельс, довольно стыдно подначивать.

Ничего на это Геббельс не сказал, только подло улыбнулся и вышел.

И Гитлер тоже ничего не сказал, только потребовал карту Европы и стал глядеть, где Рим находится.

Но тут вскоре прилетает на бомбардировщике запыхавшийся Муссолини. Плачет. Рвет на себе волосы. И просит прощенья.

Тут между двух пресловутых атаманов происходят ссора, шум и крики.

Но потом Муссолини все-таки вымолил себе прощенье, сказав, что он отмежевывается от своих слов.

На этом друзья разошлись, затаив друг к другу злобу и раздражение.

Своя рука — владыка

Своя рука — владыка

Генерал. Хайль, Гитлер... Имею честь доложить — принесли военную сводку... Разрешите отправить ее в печать?

Гитлер. Э, нет... погоди... Теперь я сам решил проверять эти сводки... А то печатают всякий вздор... Какие-то наши потери — печатают... Какие потери? Победоносная армия... прошла сквозь всю Европу... и вдруг — крупные потери на Восточном фронте... Чепуха... Вздор... Дай-ка сюда эту сводку...

Генерал. Извольте...

Гитлер (читает). Что, что такое?.. Сколько?.. За один день мы потеряли двести тридцать танков... Ай, это много, господа... Такую цифру я не могу опубликовать...

Генерал. А вы первую двоечку скиньте, вот оно и будет в меру — тридцать танков. Так сказать — нормально...

Гитлер. И то правда. (Поправляет.) Значит, мы потеряли тридцать танков... А не много ли мы потеряли, генерал? Все-таки тридцать танков за один день — это порядочная потеря. А?