Внимание цензуры привлекло уже начало журнальной публикации. В отчете Ленгорлита за июнь 1933 г. сообщалось: «Несколько вычерков сделано в новом произведении М. Зощенко «Возвращенная молодость» (№ 6 «Звезды») в тех местах авторских комментариев к роману, где автор пытается наивно проводить параллель между капиталистическим и социалистическим строем» (см.: Художник и власть: 12 цензурных историй / Публ. А. Блюма // Звезда. 1994. № 8. С. 83).

Цензурная история отдельного издания, о которой упоминает Чуковский, отражена также в записях В. В. Зощенко: «14/Х <1933 г.> У Михаила неприятности с повестью — запретили все комментарии. Мне очень жаль его, если это окончательно — эти комментарии — результат его 3-летней работы, этот труд — его любимое детище, которым он думал передать людям то самое главное, что он знает».

Через два месяца разрешение на публикацию все-таки было дано: «В середине месяца сообщил, что ему разрешают, наконец, “Возвращенную молодость” с небольшими “купюрами” в комментариях. Разрешение было дано после 2-месячного раздумья! Говорил, что отношение к нему со стороны цензуры “почтительное”» (Мат 3. С. 22–23).

Книга вышла в свет в декабре 1933 г.

Мнение Чуковского о предложенном автором «Возвращенной молодости» «рецепте долголетия», судя по воспоминаниям, было скептическим, он ценил в книге, прежде всего, писательское мастерство:

«Когда я сказал ему, что для меня его книга «Возвращенная молодость» есть произведение большого искусства, он нетерпеливо насупился: — Искусства? И только искусства? Он жаждал поучать и проповедовать, он хотел возвестить удрученным и страждущим людям великую спасительную истину, указать им путь к обновлению и счастью, а я, нисколько не интересуясь существом его проповеди, восхищался ее замечательной формой, ее красотой. — Ваша книга — уникум! — говорил я ему. — Вы создали произведение небывалого жанра: бытовую повесть в гармоническом, живом сочетании с физиологией, астрономией, историей. Такой книги еще не знала мировая словесность. И притом мастерство... Он хорошо знал цену своему мастерству, но сейчас ему хотелось услышать, как подействовала на меня его проповедь. — Никак не подействовала, но ваше искусство... Он сердито взглянул на меня и, замолчав, повернулся к окну. Мы ехали в поезде в одном купе из Ленинграда на юг, и лишь после того, как мы миновали Москву, он мало-помалу возобновил разговор и снова стал с увлечением рассказывать, какими сложными и многообразными способами добился он трудного умения управлять своей психикой и обеспечил себе навсегда душевное здоровье, равновесие. — Ни иронии, ни уныния во мне уже нет, — повторил он, но в глазах его не было радости. Я хотел сказать ему, что «Возвращенная молодость» при всем своем пафосе кажется мне иронической книгой. В самом деле: на первых страницах автор обещает поведать читателям, как старый профессор усилием воли вернул себе утраченную молодость, но вместо этого мы узнаем, что омолаживание чуть не привело его к преждевременной смерти: вообразив себя юношей, старец вступает в любовную связь с некоей распутной красавицей, вследствие чего разбивает его паралич, — хороша «возвращенная молодость»! Но я не сказал этого Михаилу Михайловичу. Слишком уж сильно хотелось ему верить в свою новооткрытую истину». (Восп. С. 76)