«Когда я сказал ему, что для меня его книга «Возвращенная молодость» есть произведение большого искусства, он нетерпеливо насупился:

— Искусства? И только искусства?

Он жаждал поучать и проповедовать, он хотел возвестить удрученным и страждущим людям великую спасительную истину, указать им путь к обновлению и счастью, а я, нисколько не интересуясь существом его проповеди, восхищался ее замечательной формой, ее красотой.

— Ваша книга — уникум! — говорил я ему. — Вы создали произведение небывалого жанра: бытовую повесть в гармоническом, живом сочетании с физиологией, астрономией, историей. Такой книги еще не знала мировая словесность. И притом мастерство...

Он хорошо знал цену своему мастерству, но сейчас ему хотелось услышать, как подействовала на меня его проповедь.

— Никак не подействовала, но ваше искусство...

Он сердито взглянул на меня и, замолчав, повернулся к окну.

Мы ехали в поезде в одном купе из Ленинграда на юг, и лишь после того, как мы миновали Москву, он мало-помалу возобновил разговор и снова стал с увлечением рассказывать, какими сложными и многообразными способами добился он трудного умения управлять своей психикой и обеспечил себе навсегда душевное здоровье, равновесие.

— Ни иронии, ни уныния во мне уже нет, — повторил он, но в глазах его не было радости.

Я хотел сказать ему, что «Возвращенная молодость» при всем своем пафосе кажется мне иронической книгой.

В самом деле: на первых страницах автор обещает поведать читателям, как старый профессор усилием воли вернул себе утраченную молодость, но вместо этого мы узнаем, что омолаживание чуть не привело его к преждевременной смерти: вообразив себя юношей, старец вступает в любовную связь с некоей распутной красавицей, вследствие чего разбивает его паралич, — хороша «возвращенная молодость»!

Но я не сказал этого Михаилу Михайловичу. Слишком уж сильно хотелось ему верить в свою новооткрытую истину».

Мнение искусствоведа Э. Ф. Голлербаха (письмо Зощенко 8 февраля 1934 г.) было прямо противоположным. Продолжая список долгожителей и исправляя ошибку Зощенко, неточно указавшего место хранения картин отца, он обобщал: «В «Возвращенной молодости» я усматриваю «центр тяжести» в комментариях: изложение научных проблем Вашим языком придает им какую-то особую свежесть и соблазнительность. <...> Если бы «Возвращ<енная> молодость» превратилась в подобие «трактата» без всякой «беллетристики», но с сохранением той «вольности», какая имеется в комментариях, это было бы замечательно» (Мат 3. С. 199).

Чуковский упоминает книгу некого «велемудрого немца в переводе на русский язык», в которой его особенно насмешили некоторые подчеркнутые Зощенко строки, писатель же считал книгу «одной из самых серьезных и поучительных» (Чуковский К. Дневник. С. 75). Возможно, это был один из русских переводов швейцарского психотерапевта Поля Шарля Дюбуа, влияние которого на Зощенко предполагают исследователи (см.: Хэнсон К. П. П. Ш. Дюбуа и Зощенко. «Рациональная психотерапия» как источник зощенковской психологической теории // Литературное обозрение. 1995. № 1. С. 62–65).