Воробьи при подходе к ним брызнули во все стороны, Евлампьев с Машей минули место их кормежки, Евлампьев оглянулся — воробьи, трепеща крыльями, словно стягиваемые магнитом, опускались всей стаей на прежнее место. Как они-то выдерживают такие морозы?

Дома он первым делом прошел на кухню, взобрался на подоконник, открыл форточку и высунулся в нее. Зерно с подоконника все было склевано, но скворцом ли? Если он не появлялся все эти дни, почему вдруг должен был появиться нынче?..

Телефон на стене зазвонил, когда Евлампьев протаскивал голову через форточку обратно в квартиру. Он заторопился, чуть не сорвался, спускаясь, но Маша уже взяла трубку.

— Аллё-у! — сказала она, по-обычному старательно выговаривая каждый звук в этом телефонном нерусском слове. — Да, здравствуй, Саня. Что у… — осеклась и закричала через мгновение, счастливо и слепо глядя на Евлампьсва: — Сегодня?! Да неужели? Прямо сейчас? Конечно! — Что, что? — боячь поверить своей догадке, но неудержимо вслед Маше расползаясь в глупой, счастливой улыбке, заспрашивал Евлампьев, едва она оторвала трубку от уха.

— Ксюшу выписывают! — сказала Маша. — Хоть сейчас прямо. Гипс даже сняли. Саня спрашивал, могу ли я с ним поехать за ней. Конечно, поеду, о чем разговор!

Вчера, оказывается, совсем вечером, Кеюшие неожиданно сделали тот самый долгожданный рентген, к нынешнему утру снимок просох, и показал он, что все у нее в ноге нормально сейчас, процесс в кости полностью прекратился, можно наступать на ногу, как на здоровую, и посему в санатории делать Ксюше больше нечего.

6

Ермолай был уже дома. Когда Евлампьев еще только поворачивал ключ в замке, за дверью в коридоре раздались торопливые тяжелые шаги, и Ермолай встретил его на пороге.

— А ты что, не поехал? — спросил он, показалось Евлампьеву, со смущением.

— Поеду, — сказал Евлампьев. — Переодеться нужно. Да и отогреться, знаешь, перед дорогой.

— А, ну понятно, понятно, — сказал Ермолай. И добавил через паузу, помявшись: — У меня тут гости, я не знал, что ты придешь еще… все тихо-нормально, ты не возражаешь?

А, гости, вон что. Евлампьеву, когда вошел, послышался было в комнате какой-то тихий, приглушенный смешок, но он подумал, что действительно послышалось. Вот положение тоже: тридцатилетний мужик не может, когда хочет, пригласить к себе в дом друзей, должен ловчить, выгадывать момент…

— Да нет, Рома, не возражаю, нет, — с виноватостью похлопал Евлампьев его по руке. — Что ты… Я тогда и задерживаться не буду, не замерз особо. Только вот мне в комнату нужно, в шкаф, ты не понросишь на кухне побыть минутку?