…представил ему первую свою поэму «Стено»… под «Манфреда». — В мемуарном очерке «Литературный вечер у П. А. Плетнева» (1868), в котором контаминированы события разных лет, Тургенев об этом эпизоде вспоминает так: «В начале 1837 г. я, будучи третьекурсным студентом С.-Петербургского университета (по филологическому факультету), получил от профессора русской словесности Петра Александровича Плетнева приглашение на литературный вечер. Незадолго перед тем я представил на его рассмотрение один из первых плодов моей Музы, как говаривалось в старину, — фантастическую драму в пятистопных ямбах под заглавием „Стенио“ (опубликована под названием „Стено“. — Т. П.). В одну из следующих лекций Петр Александрович, не называя меня по имени, разобрал, с обычным своим благодушием, это совершенно нелепое произведение, в котором с детской неумелостью выражалось рабское подражание байроновскому „Манфреду“. Выходя из здания университета и увидав меня на улице, он подозвал меня к себе и отечески пожурил меня, причем, однако, заметил, что во мне что-то есть! Эти два слова возбудили во мне смелость отнести к нему несколько стихотворений; он выбрал из них два и год спустя напечатал их в „Современнике“, который унаследовал от Пушкина» (Тургенев И. С. Поли. собр. соч. Т. 11. С. П.). Этот эпизод (как и все другие из тех, что вошли в «Жизнь Тургенева») — одно из свидетельств того, насколько Зайцев щепетилен в своем стремлении к документальной достоверности. Однако это неукоснительное следование фактам документа подчас его подводило. Так, вслед за Тургеневым описываемый вечер у Плетнева в романе отнесен к началу 1837 г., в то время как он состоялся годом ранее, т. е. как раз тогда, когда Тургенев был третьекурсником и когда отдал профессору свои стихи. Встреча с Пушкиным могла состояться на другом вечере у Плетнева, незадолго до роковой дуэли — в конце 1836 или в самом начале 1837 г. С А. В. Кольцовым Тургенев также встретиться в этот раз не мог бы, поскольку в 1837 г. в Петербург Кольцов не приезжал: поэт здесь был в 1836 и 1838 гг. Первоисточники, использованные писателем в романе-биографии, и их достоверность — тема особого, весьма интересного научного рассмотрения, еще никем не проведенного, но уже начатого американской исследовательницей A. Шиляевой в работе «Борис Зайцев и его беллетризованные биографии».