— Батюшки… да что же это такое? — пораженно прошептала Шура. — Зачем было Шмалеву… коли это всамделе он подстроил… зачем ему было так подло поступать, если он сам же хотел свою вину загладить? Он должен был стараться изо всех сил… а тут… я даже как-то связать это в мыслях не могу.

— Видите ли, хорошая моя… Стараются загладить вину или исправить ошибки те люди, которые в глубине своей души честно решили: я перехожу на сторону новой жизни, я хочу строить.

— А тот, у кого в душе этого решения нет…

— Тот, случается, даже наперекор собственным расчетам и разуму не может удержаться от жажды разрушения… Знаете, в бурные дни революционной борьбы и в первые годы восстановления нашего хозяйства я видал людей обоих типов… Кстати, когда у вас кулаков выслали?

— Да всего года два назад. Их хоть и не так уж много было, а все очень заметные: четыре прасола, а с ними заодно шерстобитов трое, хорошие мастерские имели, работников держали, потом три лавочника и еще четыре богатых двора, которые по-всякому промышляли…

— Смотрите-ка, друг мой, а ведь это был целый взвод богатеев… и вовсе недавно они жили среди вас и влияли на людей…

— А у нас как-то привыкли считать, что раз кулаков выслали, так и зла никакого не осталось… Петря Радушев, я сама слышала, скажет: «У нас кулаков нет, только честные остались». Вот мне сейчас в голову пришло: мало мы думали, сознавали, что к чему и кто с чем к людям приходит.

— А если вы задумаетесь всерьез, вы не раз придете к выводу, что человеку мало только работать…

— Но как же помочь в этом людям, Андрей Матвеич?

— Вы попали в самую точку, Шура. — Оживился Никишев. — Вот об этом именно я хотел бы поразмыслить вместе с вами, с Семеном, с Володей Наркизовым и со многими другими… вообще о глиной цели и причинах разных дел, которые у вас происходят.

— Как же мы будем думать вместе? Пожалуй, не выйдет ничего.

— Я постараюсь научить вас, как и всех других.

— Интересно это очень, — сказала она, заметно ободрившись, но недоверчиво покачав головой. — Но как вы это устроите?

— А! — рассмеялся Никишев. — Это вы потом увидите.

— Посмотрите… — вдруг шепнула Шура, вглядываясь в сумеречную дымку. — Сюда Шмалев идет… конечно, он меня ищет!

— Что же ему нужно от вас?

— А в бригадирской ведомости я очень резко об его поведении в бригаде записала… вот он наверняка и идет объясняться.

— Знаете что? — торопливо предложил Никишев. — Я войду в дом, приотворю дверь… все услышу… и вы будете знать, что ваш недруг разговаривает с вами при свидетеле.

— Хорошо.

Через две-три минуты Никишев услышал громкий раздраженный голос Шмалева. Шура не ошиблась: он пришел объясниться по поводу ее бригадирской записи.