Семен прижался плечом к противоположному углу, прислушиваясь к приближающимся шагам. Из-за угла показался человек, которого в темноте можно было принять за горбуна, если бы не знать заранее, что он имеет обыкновение носить баян в чехле со стороны левого плеча. А сейчас за баяном темнел еще какой-то узел. Человек приблизился к дверям сарая и поднял правую руку.
— Стой! — заревел Семен и выстрелил в воздух. Отдачей так сильно ударило его в грудь, что он еле устоял на ногах. Но это не помешало ему услышать, как о железный засов что-то тяжело звякнуло. Затем глухо протопали шаги и все стихло. Семен подскочил к дверям, зашарил по грязи и, нащупав лом, далеко отбросил его в сторону. Потом схватился опять за висячий замок и, погладив его, как друга, зычно крикнул:
— Эй!.. Стой, вражина, стой!
Но никто не отозвался.
— Убежал, проклятый!
Семен опять поднял ружье, но вслед за грохотом выстрела в сочном и сыром воздухе не раздалось ни вздоха, ни вскрика. Шмалев ушел, будто растворился в ночной тьме.
Выстрелы разбудили людей. Они бежали отовсюду, и Семену пришлось несколько раз повторять то, что он пережил полчаса назад.
— Ищи его, ребята! — закричал молодежи Володя Наркизов и первым бросился на поиски.
— Исчез, как злой дух! — объявил Николай Самохин.
— Еще где в другом месте объявится, — зло добавил Наркизов, — и опять будет муть в головах сеять!
— Нет, уж недолго их породе проклятой нашу землю топтать… мы его не отыщем, так в другом месте его найдут да как ядовитый корень вытравят! — уверенно заключил Семен.
Среди тревоги и суеты не заметили, как посветлело небо и как мягкий, теплый ветерок повеял в лицо.
— Смотрите, рассвет! — воскликнула Шура. — Ах… ну до чего же хорошо, Семен, милый… Гляди!
И оба загляделись на раскинувшиеся во всю линию горизонта, ласково колеблемые утренним ветром, сверкающие свежей, омытой листвой, родные свои сады.