– Ты великий художник, – шептал звездочет Клингзору, наполняя его чашку. – Ты один из величайших художников этой эпохи. Ты вправе называться Ли Тай Пе. Но ты, Ли Тай, ты затравленный, жалкий, замученный и запуганный человек. Ты затянул песнь гибели, ты поешь ее, сидя в своем горящем доме, который ты сам и поджег, и тебе при этом нехорошо, Ли Тай Пе, хотя ты каждый день осушаешь три сотни чаш и чокаешься с луной. Тебе при этом нехорошо, тебе очень больно при этом, певец гибели, – не хочется ли тебе перестать? Не хочется ли тебе жить? Не хочется ли тебе пребывать на свете?

Клингзор выпил и зашептал в ответ своим хрипловатым голосом:

– Разве можно повернуть судьбу? Разве существует свобода воли? Разве ты, звездочет, можешь направить мои звезды иначе?

– Направить – нет, я могу их только толковать. Направить себя можешь только ты сам. Свобода воли существует. Она называется магией.

– Почему я должен заниматься магией, если я могу заниматься искусством? Разве искусство не так же хорошо?

– Все хорошо. Ничто не хорошо. Магия уничтожает иллюзии. Магия уничтожает ту худшую иллюзию, которую мы называем «время».

– А разве искусство – нет?

– Оно пытается. Тебе достаточно твоего нарисованного июля, который ты носишь в своих папках? Ты уничтожил время? Тебе не страшна осень, не страшна зима?

Клингзор вздохнул и промолчал, он молча выпил, молча наполнил маг его чашку. Бесновалась, сорвавшись с цепи, фортепьянная машина, среди танцующих ангельски парило лицо Ту Фу. Июль кончился.

Клингзор поиграл пустыми бутылками на столе, выстроил их в круг.

– Это наши пушки, – воскликнул он, – этими пушками мы расстреляем время, расстреляем смерть, расстреляем беду. Красками тоже я стрелял в смерть, огненной зеленой, взрывчатой киноварью, очаровательным гераневым лаком. Я не раз попадал ей в голову. Белую и синюю я всаживал ей в глаз. Не раз я обращал ее в бегство. Еще не раз я в нее попаду, одержу над ней верх, перехитрю ее. Смотрите на этого армянина, он опять открывает старую бутылку, и закупоренное солнце минувших лет бросается нам в кровь. Этот армянин тоже помогает нам стрелять в смерть, армянин тоже не знает другого оружия против смерти.

Маг отломил кусок хлеба и стал есть.

– Против смерти мне не нужно оружия, потому что смерти нет. А есть одно – страх смерти. Его можно побороть, против него есть оружие. Это дело одного часа – преодолеть страх. Но Ли Тай Пе не хочет. Ведь Ли Тай Пе любит смерть, ведь он любит свой страх смерти, свою печаль, свою беду, ведь только страх научил его всему, что он умеет и за что мы любим его.