Маг тихо удалился и принес еще вина, его красный рот весело улыбался белыми зубами.

– Печаль, – сказал он, бросив взгляд на Клингзора, – такая вещь, которую не надо носить с собой. Это так легко – достаточно одного часа, одного короткого напряженного часа со стиснутыми зубами, чтобы навсегда покончить с печалью.

Клингзор внимательно смотрел на его рот, на светлые, чистые зубы, которые некогда, в какой-то жгучий час, задушили и насмерть загрызли печаль. Получится ли и у него то, что получилось у звездочета? О короткий, сладостный взгляд в далекие сады: жизнь без страха, жизнь без печали! Он знал: эти сады ему недоступны. Он знал: ему суждено другое, по-другому глядел на него Сатурн, другие песни хотел играть бог на его струнах.

– У каждого свои звезды, – медленно сказал Клингзор, – у каждого своя вера. Я верю только в одно: в гибель. Мы едем в повозке над пропастью, и лошади понесли. Мы обречены на гибель, мы все, мы должны умереть, мы должны родиться заново, для нас пришло время великого поворота. Везде одно и то же: великая война, великий перелом в искусстве, великий крах государств Запада. У нас в старой Европе умерло все, что было у нас хорошо и нам свойственно: наш прекрасный разум стал безумием, наши деньги – бумага, наши машины могут только стрелять и взрываться, наше искусство – это самоубийство. Мы гибнем, друзья, так нам суждено, зазвучала тональность Цзин Цзэ.

Армянин налил вина.

– Как хотите, – сказал он. – Можно сказать «да», и можно сказать «нет», это всего лишь детская игра. Гибель, упадок – это нечто не существующее на свете. Чтобы были упадок или подъем, надо, чтобы были низ и верх. Но низа и верха нет, это живет лишь в мозгу человека, в отечестве иллюзий. Все противоречия – это иллюзии: белое и черное – иллюзия, жизнь и смерть – иллюзия, зло и добро – иллюзия. Достаточно часа, одного жгучего часа со стиснутыми зубами, чтобы преодолеть царство иллюзий.

Клингзор слушал его славный голос.

– Я говорю о нас, – ответил он, – я говорю о Европе, о нашей старой Европе, две тысячи лет считавшей себя мозгом мира. Это гибнет. Думаешь, я не знаю тебя, маг? Ты посланец Востока, ты послан и ко мне, может быть, шпион, может быть, переодетый полководец. Ты здесь потому, что здесь начинается конец, потому, что ты чувствуешь здесь гибель. Но мы рады погибнуть, рады умереть, мы не сопротивляемся.

– Ты можешь также сказать: мы рады родиться, – засмеялся азиат. – Тебе кажется это гибелью, а мне, может быть, рождением. То и другое – иллюзия. Человек, который верит, что земля – это устойчивый диск под небом, видит подъем и гибель и верит в них, а в устойчивый диск верят все, почти все! Даже звезды не знают восхода и захода.