В вестибюле он столкнулся с Золотаревым, который сегодня дежурил.

— Зови ребят! — коротко бросил тот и исчез в дверях.

Николай побежал вдоль корпуса. У трехэтажного здания, где они жили, навалены бревна и кирпичи — богом забытый корпус, второй год ремонтируют. Ах, как нужен фонарь человеку!

В коридоре он чиркнул спичкой и, рванув дверь, закричал:

— Ребята, подъем!

Включил свет. Вразнобой сопели трое.

— Черти, всем в больницу!

Три примятые подушки — казенное застиранное бельишко. Зарубин проснулся первым, заморгал, ничего не понимая. Карпухин сел с закрытыми глазами, почесывая волосатую грудь.

— Горит ликеро-водочный завод, — коротко объяснил Великанов. Он быстро снял рубашку и надел халат прямо на майку. Ребята привыкли к ночным побудкам, не очень расспрашивали Николая.

— Ночью утомленные народы выезжают на ликер, на воды, — продекламировал Карпухин. Он с трудом нашел свои очки — это было самым главным, когда Виталий одевался.

— Ах, Коля, мы вчера смотрели киноштучку. «Дни любви» называется. — Карпухин потянулся. — Можешь себе представить, когда заснет мужчина после такого фильма!

Дима Зарубин застегнул ремешок часов, заявил убежденно:

— Чепуха. Разве так надо воспитывать молодежь?

— А я лежал и слушал, — продолжал Виталий, — как ворочается Дима Зарубин: музыка! Приятно, когда и женатика разбирает.

Крикнул басом Глушко:

— Одевайтесь, хлопцы!

На его широкой спине разошелся не по росту сшитый халат.

Из-за хирургического корпуса выпирало зарево пожара. Там, у вокзала, небо было светлее. К больнице подходили машины и быстро уходили.

В приемном покое над двумя носилками склонились врачи.

— Лариса Васильевна, будьте готовы развернуть обе операционные на втором этаже, — сказал главный хирург Кустов.