Наступил октябрь, и мысль о свадьбе Гертруды не давала мне покоя. Я так и не побывал у них в доме, так и не видел самой Гертруды. После свадьбы, когда она уедет, я готов был возобновить отношения с ее отцом. Я надеялся также, что со временем между мной и нею снова установятся добрые доверительные отношения, мы были уже слишком близки, чтобы просто вычеркнуть из жизни то, что было. Однако пока у меня еще не хватало духу для встречи, от которой она, насколько я ее знал, не уклонилась бы.

И вот в один прекрасный день у меня дома раздался знакомый стук в дверь. Догадываясь, кто это, смущенный, я вскочил и бросился открывать. На пороге стоял Генрих Муот и протягивал мне руку.

– Муот! – воскликнул я, не выпуская его руки, но смотреть ему в глаза я не мог – все восставало во мне и причиняло боль. Я снова видел у него на столе письмо, надписанное рукой Гертруды, снова видел, как я с ней прощаюсь и выбираю смерть. И вот теперь он стоял передо мной и испытующе смотрел на меня. Выглядел он немного похудевшим, но красивым и гордым, как всегда.

– Я тебя не ждал, – тихо промолвил я.

– Вот как? Я уже знаю, к Гертруде ты больше не приходил. Хочешь, не будем об этом говорить совсем! Я пришел взглянуть, как ты живешь и как тебе работается. Что с твоей оперой?

– Она готова. Но сначала: как поживает Гертруда?

– Хорошо. У нас ведь скоро свадьба.

– Знаю.

– Ладно. Ты не собираешься в ближайшие дни ее навестить?

– Позднее – непременно. Хочу также посмотреть, будет ли ей хорошо с тобой.

– Гм…

– Прости, Генрих, но иногда я невольно думаю о Лотте, с которой ты плохо обращался, даже бил.

– Оставь Лотту в покое! Поделом ей было. Женщину не побьешь, коли она сама того не хочет.

– Ну ладно. Так вот, опера. Я еще даже не представляю себе, куда мне для начала с ней податься. Хотелось бы, чтобы это был хороший театр, но возьмут ли?

– Конечно, возьмут. Я и хотел с тобой об этом поговорить. Отвези ее в Мюнхен! Там ее, вероятно, примут, тобой интересуются, а в крайнем случае я за нее заступлюсь. Мне бы очень хотелось, чтобы до меня эту партию никто не пел.

Таким образом он оказывал мне услугу. Я охотно согласился и обещал поскорее организовать переписку нот. Мы обсудили подробности и в смущении продолжали разговор, как будто он был для нас жизненно важен, а на самом деле просто хотели протянуть время и закрыть глаза на расселину, зиявшую между нами. Муот первым нарушил заклятье.

– Слушай, – сказал он, – ты еще помнишь, как взял меня тогда с собой к Имторам? С тех пор прошел год.

– Конечно, помню, – ответил я. – И тебе незачем мне напоминать, понял? Лучше уйди!