А когда подошли части Красной Армии и заменили этот бесстрашный отряд, чтобы дать возможность ему отдохнуть, я увидел, что в нем большинство были хлопцы Молдавчука и те, которых я ему передал.

— Хлопцы мои родные! Мог ли я надеяться, что вас здесь встречу? А ведь надеялся, хотел вас увидеть. И какая радость, что дороги наши опять сошлись, что можем друг другу смотреть в глаза. А мы вам с товарищем Калинычем кроны привезли в дар за вашу храбрость. Чтобы имели при себе какой-то грош на табак, на платок, на конфеты для своих родных и невест. Трудно быть солдату без гроша, разве же я не знаю? Берите, берите. Это товарищ Калиныч постарался для вас, а меня взял себе в помощь. Жаль только, что вашему вожаку Молдавчуку сейчас не могу отсчитать, ведь и он этого заслужил, раз сумел вас собрать и привести в Армию нашу Красную. Да попросим товарища Калиныча, чтобы Молдавчука не забыл. Знаю, знаю, где он, видел его в Хатване.

А один вояка с хитринкой смотрит на меня, усмехается и перехватывает мою речь:

— Говоришь, Юрко Бочар, что знаешь, где он, видел его? Нет, не знаешь. Хатван у Молдавчука был, да забылся.

А вояки расступаются, и перед нашими глазами сам Молдавчук на костыле ковыляет. Одежда на нем полугражданская, полувоенная, на голове какая-то выцветшая, вроде женская, шляпа с прицепленным сбоку цветком, а на ногах не военные ботинки, не постолы, а старые ночные туфли. Цыган не цыган, а фигляр или какой-нибудь комедиант с местечковой ярмарки.

И тут хлопцы в один голос начали говорить:

— Видите, какой наш Митро. Еще на ногу не становится, а нас уже разыскал.

— И уже здесь!

— Не мог в госпитале вылеживаться, если мы в бой идем.

— Сбежал, потому как сердце не выдержало: мы идем в атаку, а ему приходится лежать.

— В госпитальном удрал, а уже в дороге одели его жалостливые люди кто во что мог.

— Да разве годится нашему командиру так быть одетым?

— А другой формы не дают. Говорят, чтобы взял там, где ее снял.

— А мундир его остался в госпитале. Как же ему возвращаться туда, если он дальше быть там не хочет?

— О, доктора все одинаковы. Сразу его положили бы, если бы вернулся. Сказали бы: дисциплина везде должна быть.

— А Митро дисциплину любит на фронте, а в госпитале не признает.

— Там все на него зуб имели.

— Как вы, товарищ Калиныч, тут, среди нас — скажите, чтоб нашего командира одели в форму.

— Потому как нам охотнее ходить в атаку, если он среди нас.

— А если даете нам деньги, то дайте и ему.