— Что в ней такое?

Костя развел руками:

— Фактически лозунг свободы течений в партии. Или только внутри ЦК, — я мог недопонять, он читал быстро. Я просто не понимаю, откуда это у него? То есть он мотивирует желанием смягчить внутрипартийную борьбу, а фактически предлагает ее обострить, узаконив перманентную дискуссию. Насколько я уловил, речь у него идет именно о разных идейных течениях, а не о праве на деловую критику, которое гарантировано Уставом партии…

Костя передал ей выражение «Лейбор парти».

Мария Ильинична покачала головой. С минуту она продолжала пристально вглядываться в Костю, плотно сжав губы и словно его не видя.

— Вы думаете, это может повести к новым столкновениям в ЦК?

— Не знаю, — отвечал Пересветов. — Но я лично с ним согласиться не могу.

Мария Ильинична кивнула, как о само собою понятном.

— Вечно у него какие-нибудь заскоки! — озабоченно промолвила она. — Не одно — так другое…

Она вышла явно удрученная.

6

Костя с большим трудом осилил в этот вечер свою статью и перед уходом зашел в кабинет Марии Ильиничны. Бухарин, в теплой синей толстовке, писал за столом, у лампы с зеленым абажуром. На вошедшего он взглянул мельком, не переставая писать. Когда Костя, пошептавшись с Марией Ильиничной о делах, стал прощаться, Бухарин, не поднимая головы, бросил:

— Всего хорошего.

Костя уходил в подавленном настроении. Никакой вины он за собой не чувствовал. Честно высказал мнение, которое у него спросили. Может быть, он неправ, — уловил что-нибудь не так при быстром чтении, — но почему же Бухарин даже не поинтересовался доводами, едва услыхал, что с ним несогласны? «Потом поговорим»…

«Неужели это начало новой политической распри? — тревожился он. — Ведь и Марии Ильиничне пришла в голову эта же мысль. Неужели распри так вот и начинаются?..» Чтобы ответить на эти вопросы, ему не хватало политического опыта.

Холодный, порывистый ночной ветер завывал в пролетах колокольни Страстного монастыря. Дул Косте в спину, подшибал колени полами пальто. По голому асфальту змеились струйки звенящего сухого снега. Неуютно было на московских улицах в этот час.

От Страстной площади до Охотного ряда, по Тверской, Пересветов не встретил ни души. За углом, на Моховой, женщина с трудом шла по занесенному снегом тротуару, наклонясь в сторону ветра. Она испугалась неожиданно появившегося рядом с ней человека и, отшатнувшись, села в сугроб. Бормоча извинения, Костя помог ей подняться. Тогда она засмеялась и назвала его по имени.

Это Уманская возвращалась из Малого театра, где только что закончился спектакль.