— Да это я к слову, — досадуя, перебил Виктор.

— Видишь ли, — возразил Пересветов, — я не хочу неясностей. Лучше дотолковаться. Бухарин не понимал, что госкапитализм совместим с диктатурой пролетариата. А нынешняя оппозиция впадает в противоположную ошибку и даже социалистическую промышленность объявила госкапитализмом. Развития же обстановки не понимает совсем: ведь в восемнадцатом, а потом в двадцать первом наши предприятия стояли, вот мы и предлагали их капиталистам в концессию или аренду. Пойди они на это, подконтрольный Советам капитализм сыграл бы у нас крупную роль. На буксир к нему попала бы временно и кооперация.

— Да я все это понимаю!

— А к двадцать третьему году, — продолжал Пересветов, — госкапитализм у нас не прижился, социалистическая промышленность окрепла, появилась возможность нам самим налаживать смычку с крестьянским хозяйством. В этих условиях и кооперация у нас приобрела социалистический характер, о чем и написал Ленин в последних статьях.

— Ну и правильно! Твои мысли очень интересны, садись и пиши!

Пересветов посмотрел на Шандалова и улыбнулся. Тот усмехнулся в ответ:

— Ты что?

— Ничего, так. Я уже написал.

Он вынул из грудного кармана и положил на стол исписанные листы.

Статья Пересветова появилась в «Правде» перед открытием съезда. В Кремле, на открытии, куда оба они пришли с гостевыми билетами, Шандалов сказал ему:

— Учитель говорит, что твоя статья понравилась в ЦК. Хвалили ее.

— Кто хвалил?

— Сталин.

В «Ленинградской правде» Пересветова за его статью начали печатно бранить, причисляя к «бухаринской школке».

3

Пересветов и Афонин уже с полчаса бродили взад и вперед по широкому коридору Кремлевского дворца, заполненному делегатами и гостями, поминутно останавливаясь, чтобы поздороваться и перемолвиться с кем-нибудь из знакомых. Все вокруг были наэлектризованы ожиданием открытия съезда, а говорили о разных делах. Только и слышалось:

— Где теперь работаешь?

— Как у вас с промфинпланом?

— Кто у вас секретарем губкома?

— А где такой-то?..