— Ты мне скажи, Костя, — спрашивал Мечислав, — неужели любительскую охоту воспретить могут?

— Воспретить не воспретят, а строже следить будут за правилами.

— Это само собой. Они что, вегетарианцы, что ли, кто требует?

— Кабы вегетарианцы, ополчились бы и на промысловую охоту.

— И на разведение кроликов, — добавил Сандрик.

— Да ведь нас, охотников, чуть ли не в живодеры зачислили, — продолжал Мечислав. — Мне показывали газету, в ней кто-то прямо так и заявлял, что охота культивирует жестокость, зверские инстинкты, кровожадность и все такое прочее. Да если б я из кровожадности охотился, я бы колотил направо и налево галок, и голубей, и певчую птицу, а я скорее себе палец отрублю, чем по глухарке курок спущу! Уж на что я записной охотник с детства, а курице голову топором не могу спокойно отрубить. Кто сам не охотился, так оно, правда, со стороны может подумать, что дело жестокое: уничтожается живая тварь. В чем тут парадокс, объясните вы, ученые люди?

— В том, что мы люди, а не звери, — отвечал ему Флёнушкин. — Волку без жестокости подыхать, она у него прирожденная, в крови. А у нас промысловик-охотник идет в лес выполнять план сдачи пушнины: тут экономика, не биология. И спортивная охота тоже явление общественное, нельзя о ней судачить с узкобиологической точки зрения.

— Может быть, когда-нибудь эта страсть и изживет себя, — заметил Константин, — но пока что польза от нее людям несомненна. Считай это парадоксом, чем хочешь, а она развивает в человеке любовь к природе, мы это по себе знаем. Но мало того: меня лично на войне охотничья привычка к стрельбе навскидку буквально спасла от смерти.

Он рассказал про свою встречу с фашистским автоматчиком в лесу.

— А сколько снайперов на фронте вышло из сибирских охотников? — сказал Мечислав. — Нет уж, пока существуют войны, охоту и подавно глупо запрещать… И вот что еще меня, обитателя медвежьих углов, изумило: где-то я прочел, будто можно сконструировать механического человека чуть ли не совершеннее живого. Хотел бы я посмотреть, как машина за грибами пойдет или к глухарю под песню начнет подскакивать… И какое она удовольствие от этого получит?

— А вы не смейтесь, — с серьезной миной возразил Сандрик, — сконструируют органчик вместо головы, как у щедринского градоначальника, и выдадут за человека будущего…

— Шутки шутками, — заметил Митя Варевцев, — а в создании машин, моделирующих отдельные функции мозга, успешные шаги сделаны. До какой тут ступени наука и техника дойдут в будущем, этого никто не знает.

— Запрограммировать в компьютер все противоречия, какие разрешает на протяжении жизни человека его мозг, невозможно, — сказал Владимир. — Кроме того, мозг — это не вся человеческая личность, она, как известно, есть совокупность общественных отношений человека; смоделировать механически все общество и подавно немыслимо, да и зачем? Разве живым людям жизнь надоела?