— А ведь должен бы он знать еще из курса средней школы, что частная собственность возникла при разложении первобытной общины на классы.

— К сожалению, с подобной путаницей сталкиваешься не только в обывательской среде, — заметил Геннадий. — Подмена общественных начал биологическими бытует и среди ученых. Это заблуждение, вроде гнилого зуба, сказывается в целом ряде наук: психология, биология, философия, педагогика, не говоря уже о политике, где оно для буржуазии хлеб насущный. Служебная роль такой фальсификации ясна: вера в вечность и природность частной собственности, классов, расовая теория и вся прочая буржуазная гуманитария на ней зиждется. Паразитирует она и у нас кое у кого на мозгах.

— Беда в том, — сказал Владимир, — что наша интеллигенция в ее широкой массе, несмотря на постоянные призывы и предостережения партии, до сих пор не поняла необходимости самого серьезного изучения марксистско-ленинской философии. Ошибка-то ведь, по существу, азбучная, а у нас иной студент погружается в технические или естественные, да и в общественные науки без философской выучки, вот и бродит в потемках обскурантизма нередко в пределах своей профессии. Ваше поколение ученых, — обратился он к Ступишину, — не считая исключений вроде вас лично, сильно пострадало от того, что в его среде марксизм долго не был общепризнанной идеологией.

— Конечно, — согласился Геннадий. — Меня спасло то, что я почти одновременно с мальчишеским увлечением ботаникой и зоологией приобщился к идеям марксизма. Чем, между прочим, я обязан был тебе, Костя!

«Помнит», — с благодарностью подумал Константин Андреевич.

— Нынче профессиональному писателю, — сказал он, — не быть философски образованным и вообще высокообразованным просто стыдно. А мой кругозор, к сожалению, ограничен общественными науками: история, в какой-то степени философия, в меньшей психология, педагогика, политэкономия… Уже в конкретной экономике плутаю, а в технике фактически ничего не смыслю; в точных и естественных науках усвоил одни самые общие положения… Когда-то искоренял в себе дилетантизм, а в итоге запрофессионализировался в гуманитарных тонкостях. Под старость профессию сменил — тоже на одну из гуманитарных.

— Ну уж на свою судьбу ты жалуешься напрасно, — возразил Геннадий. — Во-первых, нельзя объять необъятное. Во-вторых, ты проиллюстрировал закон отрицания отрицания: в тебе возродилось юношеское тяготение к искусствам. А в-третьих, главное: ты и тут следуешь за эпохой, когда общественные преобразования захватывают сферу личностных отношений. Тут писателю, как «инженеру душ», и книги в руки.