Обе пристально всматривались в пляшущие языки огня. Рука мисс Дженни все еще покоилась на голове Нарциссы.

— Мне жаль, что я втянула тебя в это дело.

— Вы тут ни при чем. Никто меня не втягивал. Это я сама.

— Гм… А еще раз ты бы так поступила? — спросила мисс Дженни и, не получив ответа, повторила свои вопрос: — Еще раз так поступила бы?

— Конечно, — отвечала Нарцисса. — Разве вы не знаете?

И снова между ними воцарилось молчание, и с великолепным покорным мужеством женщин они без слов подписали свой безнадежный пакт. Нарцисса встала.

— Если вы ничего не имеете против, я, пожалуй, съезжу на денек к Хоресу.

— Прекрасно, — одобрила мисс Дженни. — Я бы на твоем месте тоже съездила. Пора уже за ним немножко присмотреть. Когда оп приезжал к нам на прошлой неделе, мне показалось, что он как-то осунулся. Боюсь, что он плохо питается.

Когда она подошла к дверям кухни, кухарка Юнис, месившая на доске тесто, обернулась и всплеснула руками:

— О мисс Нарси! Вы у нас уж целый месяц не были. Как же вы по такому дождю приехали?

— Я приехала в коляске. Для автомобиля слишком мокро. — Она вошла в кухню, сопровождаемая радостным взглядом Юнис. — Как вы тут живете?

— Он ест хорошо. Я сама за ним слежу. Но его приходится заставлять. Ему надо, чтоб вы вернулись.

— Ну вот я и вернулась. На день, по крайней мера Что у вас сегодня на обед? — Вдвоем они принялись поднимать крышки и заглядывать в кипящие кастрюли на плите и в духовке. — О, шоколадный торт!

— Это я его задабриваю. Он за шоколадный торт что угодно съест, — с гордостью сказала Юнис.

— Еще бы! Таких шоколадных тортов никто делать не умеет.

— Этот мне не удался, — досадливо заметила Юнис. — Я им не очень довольна.

— Что ты, Юнис! Да он же просто замечательный.

— Нет, мэм, бывает и лучше, — твердила Юнис. Но она вся так и сияла от похвал, и некоторое время обе женщины дружески беседовали, между тем как Нарцисса заглядывала в ящики и шкафы.

Потом она вернулась в дом и поднялась в свою комнату. На туалете не было знакомых хрустальных и серебряных вещей, ящики были пусты, и вся комната, заброшенная и тихая, являла собою вид молчаливого упрека. К тому же в ней было холодно — с прошлой весны камин не топили, а на ночном столике у постели, забытый и увядший, стоял букетик цветов в голубой вазе. От прикосновения цветы тотчас осыпались, оставив на пальцах темные пятна, а вода в вазе отдавала гнилью. Она открыла окно и выбросила их во двор.