Стоял ноябрь, пора туманных томительных дней, когда первая вспышка осени уже угасла, а зима еще прячется за пересохшей нитью горизонта, — ноябрь, когда год, словно мать семейства, укрытая одеялом, мирно испускает дух, окруженная детьми, без всяких болезней и страдании. С первых дней декабря начались дожди, и год склонил поседевшую голову под напором распада и смерти. Всю ночь напролет и весь день с утра дождь неумолчно шептал что-то на крыше и под стрехой. Деревья уронили наземь последние стоические листья и простерли в бесконечную даль скорбные черные ветви; один только гикори, словно сырое пламя в лазури, мерцал своею листвой в нижней части парка, а на краю долины стояли холмы, окутанные густою пеленой дождя.

Почти каждый день, невзирая на строгие запреты мисс Дженни и на грустный упрек в глазах Нарциссы, Баярд уходил из дому с ружьем и двумя собаками и, промокший до нитки, возвращался только в сумерки.

Замерзший до костей, он касался холодными губами ее губ, глядел мрачным затравленным взглядом, и когда в желтом свете камина, горящего в их комнате, Нарцисса льнула к нему или молча плакала, лежа в постели рядом с его неподвижным телом, ей казалось, что между ними поселился какой-то призрак.

— Послушай, — сказала мисс Дженни, подходя к Нарциссе, которая, задумавшись, сидела у камина в берлоге старого Баярда, — у тебя на это уходит слишком много времени. Так можно в конце концов помешаться. Перестань о нем тревожиться — все они вечно ходят промокшие до костей, но на моей памяти еще никто из них даже насморка ни разу не схватил.

— Правда? — безразличным тоном отозвалась Нарцисса.

Мисс Дженни стояла возле ее стула, внимательно глядя ей в лицо. Потом положила руку на голову Нарциссы — для представительницы Сарторисов, пожалуй, даже слишком ласково.

— Может быть, тебя беспокоит, что он любит тебя не так, как бы тебе хотелось?

— Не в том дело, — отвечала Нарцисса. — Он никого не любит. Он даже ребенка любить не будет. По-моему, он никогда не радуется, не огорчается и вообще ничего не чувствует.

— Ничего, — согласилась мисс Дженни.

В смолистых поленьях металось и потрескивало пламя. За окном растворялся бесконечный серый день.

— Знаешь что, — вдруг выпалила мисс Дженни, — не вздумай больше ездить с ним в этом автомобиле, слышишь?

— Не буду. Все равно я не могу заставить его ездить медленно. Ничто его не заставит.

— Конечно нет. И всем это известно, даже его деду. Он ездит с ним по той же причине, что и сам Баярд. Сарторисы. Это у них в крови. Дикари — все до единого. И никому от них никакого проку.